Уснувший принц
Шрифт:
Когда мать и сын покинули часовню, тихо закрыв за собой железную дверь, утро уже полностью вступило в свои права. Повинуясь жесту альдетты Мальдианы, Аленор вслед за ней подошел к окруженной кустами беседке.
— Ты хотел задать мне вопрос, — сказала альдетта, опустившись на широкую деревянную скамью и сложив руки на коленях; ее узкие пальцы, унизанные тонкими кольцами, беспокойно пошевеливались, теребя платье. — Что ж, я готова ответить на твой вопрос, Аленор. Сядь и я скажу тебе то, что ты хочешь услышать.
Аленор, почему-то смутившись, присел на краешек скамьи напротив матери и собрался что-то сказать
— Я знаю твой вопрос, Аленор. Почему я вышла замуж за брата твоего отца, за твоего дядю? — Альдетта выпрямилась и отрешенно посмотрела на кусты. — Почему я вышла замуж за Карраганта?.. — повторила она после недолгого молчания уже с другой интонацией, словно размышляя вслух. — Ты еще молод и не знаешь, как это страшно: остаться одной… Ты не в счет, сынок, — ее печальный взгляд остановил вскинувшегося было Аленора. — И ты не поймешь меня не потому, что не хочешь понять, а потому, что пока не можешь понять… — Она вновь отрешенно смотрела на кусты, медленно перебирая пальцами тонкую серебряную цепочку на груди. — Каррагант начал ухаживать за мной, когда мы еще не были знакомы с твоим отцом. Он и познакомил нас… Была ранняя весна, лил дождь, а мы втроем на конях носились по лесу, а потом разожгли костер и прыгали через огонь… веселились… — Мальдиана улыбнулась, и теперь ее улыбка была не печальной, а теплой. — Пели какие-то сумасшедшие песни, твой отец опалил себе волосы, а еще они бросались друг в друга раскаленными углями… хватали их прямо голыми руками…
Юноша слушал мать, затаив дыхание. Он впервые узнал, что его отец, выходит, просто увел Мальдиану из-под носа брата. И не случись так — он, Аленор, возможно, был бы сыном альда Карраганта! Мать никогда не говорила ему об этом; да разве он когда-нибудь спрашивал ее?..
— Вот и вышло так, что моим мужем стал твой отец. — Альдетта Мальдиана вздохнула и подняла глаза на сына. — В юности нельзя помыслить себе ничего кроме любви, сынок… А потом… Потом хватает и одного уважения…
— Ты хочешь сказать, что согласилась вновь выйти замуж только потому, что уважаешь Карраганта? — недоверчиво спросил Аленор. — Согласилась… без любви?..
— Это очень сложно, сынок, — вновь вздохнула альдетта Мальдиана. — В жизни часто бывает так… достаточно того, что тебя любят… и ты позволяешь себя любить, быть любимой… Все-таки это гораздо лучше, чем одиночество…
То, что Аленор услышал от матери, просто не укладывалось у него в голове. Как же так — жить вместе без взаимной любви?! Разве можно делить ложе — без любви? Быть рядом — без любви?..
— Гораздо лучше, чем одиночество, — скривившись, пробормотал юноша. — Неужели слушать ругань, сносить брань — это лучше, чем одиночество? И еще уважать его за это?
Альдетта Мальдиана побледнела и зябко передернула плечами, словно дунул вдруг холодный осенний ветер.
— Это у него должно пройти, — тихо сказала она. — Он сам не знает, чего хочет, мечется… Что-то есть у него на душе… Это должно пройти. А если не пройдет… — Альдетта Мальдиана дернула серебряную цепочку и цепочка порвалась. Зажав ее в ладонях, альдетта произнесла еще тише, почти прошептала: — Тогда он покинет этот замок. Он не будет здесь жить. Или не буду здесь жить я… — В ее глазах блеснули слезы.
— Мамочка, ну что ты! — Аленор бросился к ногам матери, обнял
Альдетта Мальдиана погладила сына по волосам, прижала к себе его голову.
— У меня иногда появляется нехорошее предчувствие, сынок… Нехорошее предчувствие…
— Я не дам тебя в обиду, не бойся!
— Я не о том, сынок…
Альдетта Мальдиана неожиданно порывисто встала, почти оттолкнув сына, и выбежала из беседки.
«Ну, дядя, только вернись — я с тобой поговорю! — сжав кулаки, яростно подумал Аленор. — Эх, отец! Ну почему ты ушел?..»
Он опустился на скамью, привалившись затылком к круглому гладкому столбу ограждения, и бесцельно принялся разглядывать небо. Утро не принесло успокоения, утро пролилось в душу новой тревогой…
Белые птицы по-прежнему безмятежно парили в небе, купались в воздушных струях, то сбиваясь в небольшое облако, то разлетаясь в стороны — и вдруг неистово замахали крыльями и, снижаясь, помчались к лесу, словно невидимый ураган сдул их с небесной голубизны. Через некоторое время выяснилась причина их поспешного бегства: в небе над замком появился черный орел. Распахнув огромные крылья, он сделал круг в воздухе и неторопливо полетел в сторону холмов, навстречу солнцу, высматривая добычу.
Черные орлы очень редко залетали в эти края, они обитали в глубине острова, в горах, которые, постепенно понижаясь, тянулись почти до самого побережья. Аленору не часто доводилось их видеть. В первый раз — с отцом. «Смотри, сынок, — это черный орел. Сейчас у нас год Черного Орла — третий год Птичьего Цикла». Да, тогда ему было шесть лет… Где они с отцом видели эту могучую птицу? Неподалеку от Имма? Он сидел на отцовском коне, впереди отца, уцепившись руками за конскую гриву. А потом они встретили…
Словно молния пронеслась в голове Аленора, вспыхнув в темноте и осветив все окружающее. Возникшая внезапно картина была отчетливой, будто произошло это только вчера, а не двенадцать лет назад.
Юноша вскочил со скамьи и завороженно уставился на черного орла. Он, наконец, понял, о чем вещал таинственный голос в ночи.
ЗА ЧЕРНОЙ КНИГОЙ
Один за другим, как бусинки с нитки, соскользнули в прошлое дни поминального месяца. Они казались Аленору бесконечно долгими, потому что ему не терпелось действовать — но поминальный месяц есть поминальный месяц. Уважай ушедших — ведь и ты когда-нибудь тоже уйдешь…
Наступил последний вечер. Юноша, облокотившись на каменный парапет, стоял в открытом переходе, ведущем в южную башню, и смотрел на заходящее солнце. Отсюда, с высоты, были хорошо видны окружающие замок поля, на которых и в этот вечерний час возились глонны, лес и подернутая легким туманом долина. Аленор провожал взглядом воспаленное красное светило, уступающее пространство небес бледным спросонок звездам, и думал о том, что когда-то, много-много лет назад, в одной из прежних жизней, он так же стоял у такого же парапета и все вокруг было очень похожим на этот вечерний пейзаж. И кто знает, в каких предыдущих существованиях — а сколько их было? — доводилось его иным телам стоять в переходе почти такого же замка? Или вовсе не замки, а что-то другое высилось там, в иных временах и пространствах?