Усмиритель душ
Шрифт:
В какой-то момент Чжу Хун вдруг услышала, что кто-то зовёт её по имени, а обернувшись, увидела Четвёртого Дядю: он прятался в углублении в стене, удерживая перед собой огромный щит, в которой Чжу Хун узнала чешуйку Фу Си — драгоценное сокровище клана змей.
Кажется, дядя был ранен, и у него не хватало сил удерживать человеческий облик: нижняя половина его тела обратилась тёмно-зелёным хвостом. Увидев Чжу Хун, он поначалу растерялся, а затем разозлился и резко выдохнул:
—
Оглянувшись, он выбрался из своего убежища, только чтобы обвить Чжу Хун своим хвостом и заставить её занять своё место. Лицо его побелело от гнева, а губы были в крови.
— Другой такой непослушной девчонки во всём клане не найти! — рявкнул он. — Глупая, здесь опасно! Ты почему не сбежала?
— Я волновалась за тебя…
— Не хватало ещё всякой мелочи обо мне волноваться, — отрезал Четвёртый Дядя и окинул её внимательным взглядом, а обнаружив, что она цела и не ранена, холодно добавил: — А ты удачливая.
— Это всё Палач Душ, — сказала Чжу Хун, показав ему ветвь Древа Добродетели.
— Древо Добродетели? — удивился тот. — Вот так просто? Что он тебе сказал?
— Что если эти почки уцелеют, я должна подобрать им хорошее место.
Услышав эти слова, Четвёртый Дядя нахмурился и тяжело привалился к стене.
— Так значит, Великая Печать действительно под угрозой, и он позаботился о том, что будет дальше… Может быть, она уже пала?
Чжу Хун не знала, что ему сказать, а потому молча стояла рядом, не задавая вопросов.
— Девочка, — тихо выдохнул Четвёртый Дядя, наконец, — не упускай удачу. Поторопись и выполни своё обещание.
Чжу Хун кивнула, но её внимание вдруг привлекло охватившее ветвь мягкое свечение.
— Дядя, смотри! — позвала она.
На высохшем дереве откуда-то прорезалась свеженькая новая почка: теперь на ветви их было целых три.
— В чём дело? — непонимающе произнесла Чжу Хун. — Шэнь Вэй сказал, что ему потребовались тысячи лет, чтобы на этой ветви появилось хотя бы две почки!
— Как ты его назвала? — нахмурился дядя, но быстро продолжил: — Священное древо владыки Куньлуня существовало вечно, с самого начала времён. Одну ветвь позаимствовала Нюйва, чтобы
Вдвоём с Чжу Хун в своём убежище они пока ещё были в безопасности.
***
В отличие от них, Го Чанчэн и Чу Шучжи, застрявшие на подвесном мосту, оказались на волоске от гибели.
Приняв решение на месте, Чу Шучжи, не заботясь о собственном прикрытии, спустил стрелу с тетивы. Сорвавшееся с его лука заклинание прогремело громом и безжалостно обрушилось на призрачных зверей, приближающихся со стороны Го Чанчэна. Оставшегося времени ему хватило только чтобы обернуться и, вскинув вновь посеревшую руку, призвать дождь, капли которого обратились очередным скелетом-защитником.
Однако за его спиной оказался не обыкновенный призрачный зверь, а красноглазый монстр в обличии человека.
Он был одним из высших призраков своего племени, и поглотив просочившийся из нечистых земель хаос, всё его существо возликовало, обратив эту силу в свою пользу — променяв охотничье ружья на пушку. Совсем недавно в этом мире было целых двое Королей Призраков, но теперь один из них был мёртв, а другой всё ещё не изменил своей дарованной Куньлунем божественной природе. А потому все высшие призраки, обладающие достаточной силой, облизывались на освободившееся место, надеясь занять его и стать Королём Призраков для нового поколения живых и мёртвых.
Если до того скелет Чу Шучжи мог бы остановить это существо, то теперь ситуация изменилась: монстр лениво поднял руку, и с щелчком его пальцев скелет рассыпался дождём, из которого был создан.
На Чу Шучжи обрушился чудовищный удар, подбросивший его в воздух прямо над пропастью.
Го Чанчэн даже задуматься не успел. Он не мог бы сказать, откуда взял столько смелости, или о чём думал в тот момент, но он решительно отпустил перила и в самоубийственном прыжке оттолкнулся от моста, рванувшись к Чу Шучжи.
Сумка с душами упала на мост, и бутылки раскатились по доскам.
Из-под земли раздался ещё один далёкий раскат грома.
***
Четыре реликвии, связанные между собой древними писаниями, принялись медленно кружиться вокруг Шэнь Вэя, вставшего в центр между ними. Люди вокруг него заземляли печать, и каждый из них чувствовал связь между реликвиями и заклинанием, что эхом отдавалось у каждого в сердце — словами, которых они не знали, но не могли перестать молчаливо повторять.