Услышать тебя...

Козлов Вильям Федорович

со­всем другим: потихоньку от всех совал под стол жирные куски остывшего шашлыка собакам.

Сергей внимательно слушал и не верил своим ушам: неужели тесть говорит все это серьезно? Он взглянул на Лилю: подперев щеку рукой, она спокойно смотрела отцу

в глаза. Капитолина Даниловна грузной копной сидела на стуле и моргала, будто боялась заснуть. Витя, делая вид, что внимательно слушает, подносил к носу Джека очередной кусочек мяса, а когда пес, разинув пасть, со­бирался хапнуть, отдергивал руку. Джек укоризненно смотрел

на него добрыми глазами, шевелил полусогну­тым ухом, и все начиналось сначала.

Вот какой материал для фельетона предложил Нико­лай Борисович. Нужно было свалить с занимаемого по­ста главного педиатра области Петрова. Никаких осо­бенных недостатков у него нет, с работой он справляется неплохо. Уже пять лет сидит на этом месте. Но дело вот в чем: эту должность необходимо передать Капитолине Даниловне. Во-первых, зарплата в три раза больше, чем у нее сейчас, во-вторых, авторитет возрастет. Капитоли­на Даниловна опытный врач и вполне с этой работой справится. Почва уже подготовлена, ее кандидатуру на этот пост поддержат. Если только удастся спихнуть Пет­рова, то место обеспечено Капитолине Даниловне. Она лечит на дому детишек высокого начальства, так что с этой стороны все в порядке, да и у него, Николая Бори­совича, есть среди врачей свои люди... Теперь все зави­сит от Сергея.

— Я должен написать фельетон на порядочного, чест­ного человека лишь для того, чтобы моя теща заняла его место? — уточнил Сергей после продолжительной паузы.

— Материал я тебе подброшу, — сказал Николай Бо­рисович.— Ходят слухи, что он сожительствует со стар­шей медицинской сестрой... Возможно, и взятки берет... И потом, в прошлом у него есть один прокольчик: в пио­нерском лагере, где он был врачом, вспыхнула эпидемия дизентерии. Два мальчика погибли. Правда, это было лет шесть назад, но факт есть факт.

— Вы все это серьезно? — тихо спросил Сергей, глядя в глаза тестю. Он только сейчас при свете электрической лампочки разглядел, какого цвета глаза у Николая Бо­рисовича. Искусственный — яркий, молодой, а настоя­щий— темно-коричневый и весь в прожилках. Круглое лицо тестя было невозмутимым. Это лицо никогда ничего не выражало. Человеческие страсти не оставляли на нем отпечатка. Что бы ни чувствовал Земелъский, на губах его всегда играла чуть приметная улыбка. Эта улыбка раньше казалась Сергею располагающей, добродушной. Сейчас он мог убедиться, что ошибался: улыбка была

жесткая и недобрая. А лицо все такое же: розовощекое, гладкое, с круглым подбородком.

— Сережа, это для мамы очень важно, — сказала Лиля, не решаясь взглянуть на него.

— Пошел прочь, противный пес! — отпихнул Витя со­баку и стал дуть на палец: Джек все-таки изловчился и выхватил мясо.

— Принести еще коньяку?—взглянула на мужа Капитолина Даниловна.

— Не надо, — сказал он.

— Вот что я вам скажу, Николай Борисович...— Сергей поморщился: Лиля под стулом наступила ему

на ногу. — Более чудовищного предложения мне никто еще за всю мою жизнь не делал. Не будь вы мой родствен­ник. ..

— Это дело поправимое, — ровным голосом, с улыб­кой, будто приклеенной на губах, заметил Земельский.— Родственниками мы можем и не быть...

Тогда раздраженный Сергей не обратил внимания на . эти слова, но зато потом часто вспоминал их...

— Неужели я похож на человека, способного на та­кую подлость?

— Папа, он пьян, — сказала Лиля, все сильнее на­жимая ему на ногу.

— Убери ногу! — огрызнулся Сергей и снова повер­нулся к тестю: — Опорочить человека лишь потому, что его место понадобилось кому-то другому...

— Не кому-нибудь, а твоей теще, — сказала Лиля. Сергей в упор посмотрел на нее:

— И ты тоже?

И хотя он был взбешен, где-то внутри себя горько улыбнулся, подумав, что невольно в его словах прозву­чало знаменитое: «И ты, Брут!»

— Мы с тобой не поняли друг друга... Считай, что никакого разговора не было, — Николай Борисович под­нялся. — Капа, убери со стола.

— Я хотел бы забыть, — сказал Сергей.

— Не придавай значения, — добродушно усмехнулся Земельский. — Если понадобится, я его и без печати свалю.

— Это ваше дело, — сказал Сергей.

— Не надо было этот дурацкий разговор и заво­дить,— заметил Николай Борисович и, взяв со стола бутылку коньяка, щелкнул по ней пальцем. — Это она, чертовка, виновата... бутылка со звездочками!

— Папа, Сережа подумает, — вмешалась Лиля. Лицо у нее было расстроенное, на мужа она не смотрела.

— О чем я должен подумать? — метнул на нее обо­зленный взгляд Сергей. — О фельетоне? Или о том, что я здесь лишний?

— Ну, не надо так уж круто, — невозмутимо заметил Николай Борисович. — Мы тебя не гоним.

— Один раз тебя папа о чем-то попросил... — снова не выдержала Лиля.

— О чем-то! — взорвался Сергей. — Ты думаешь, что говоришь?!

— А вот на жену кричать нехорошо, — мягко укорил Николай Борисович. — Я бы попросил в моем доме...

— Коля, не нужна мне эта должность, — робко вме­шалась в разговор Капитолина Даниловна. — Такая от­ветственность! А сейчас я занята в детсаду всего четыре часа.

— Видишь, твоя теща совсем не тщеславна, — улыб­нулся Земельский.

— Теща — да, — заметил Сергей.

— Не называй меня, пожалуйста, так, — бросила на него косой взгляд Капитолина Даниловна.

— У мамы есть имя-отчество, — ввернул Витя и тоже неодобрительно посмотрел на Сергея.

— Тебя-то шурином можно называть? — усмехнулся тот.

Витя беспомощно взглянул на отца, потом на мать и совсем тихо ответил:

— Я не знаю...

— Спокойной ночи, — не обращаясь ни к кому в от­дельности, — сказал Земельский и, потрепав Джека за ухом, величественно удалился в свои комнаты.