Ушебти
Шрифт:
– Теперь так, – сказал Тот. – Я отправляю с вами своего помощника. – Астенну! – позвал он.
Тут же прискакал самый крупный павиан и замер подле своего господина в почтительной позе. Бог коснулся его навершием посоха, и на месте павиана возник жрец храма Тота, правда, с несколько обезьяньим выражением лица.
– Завтра ты отправишься вместе с людьми и будешь помогать им во всём! – приказал Тот.
Жрец поклонился.
Бог снова повернулся к своим гостям.
– Ваши одежды вызовут в Та-Кемет удивление. Поэтому я оставлю вам их, но выглядеть
Опять прикосновение жезлом.
Ирина ойкнула и прикрылась руками: она оказалась в одной складчатой юбке, груди её были обнажены. Райзман превратился в пожилого жреца, а Вэ-Вэ стал тысячником войска фараона. У обоих мужчин их египетские наряды не вызвали никаких эмоций.
Маат взяла со столика ларец кедрового дерева и подошла к Ирине.
– Сестра моя, твоя кожа выглядит слишком бледно, – сказала она. – А ведь ты молода, и твоё тело должно вызывать у мужчин жар в чреслах.
Она открыла ларец, который был уставлен баночками и кисточками.
– Мужчины вожделеют к женщинам с длинными глазами. Позволь, я помогу тебе. Вот так… И так… А ещё – тени и румяна. Чудесно. Кроме того, необходимо обвести соски грудей кармином. Вот теперь совсем хорошо! Возьми эти снадобья себе. Пусть наши мужчины пьют пиво и произносят пьяные непристойности, а женщинам пора спать. Пойдём, я отведу тебя в спальный покой!
Ирина беспомощно взглянула на майора, но он незаметно пожал плечами. Женщины ушли.
Мужчины ещё некоторое время посидели, потягивая пиво, потом Тот зевнул и сказал:
– Пожалуй, и нам пора ко сну. Слуги отведут вас. Желаю вашим Ба интересных ночных странствий, но пусть они не отходят слишком далеко от тел, чтобы не потеряться в незнакомом месте.
Вэ-Вэ и Райзман едва успевали за слугой-павианом, который на четырёх лапах шустро скакал по запутанным коридорам. Храм оказался гораздо больше, чем представлял себе майор. Факелы горели только кое-где, и люди вскоре потеряли направление. Наконец павиан отдёрнул занавес и жестом предложил людям войти. Они оказались в небольшой, почти квадратной комнате. Деревянные колонны с капителями, вырезанными в виде цветков лотоса, упирались в потолочные балки. Стены были оштукатурены и расписаны цветами и растениями. Оконный проём был закрыт от пыли деревянным щитом. На потолке в мастерски нарисованной воде плавали рыбы.
– Что за странная фантазия? – хмыкнул Вэ-Вэ, взглянув наверх. – Никогда не спал на дне пруда.
– Египтяне очень любили и ценили воду, – пояснил Райзман. – Много воды – это жизнь, плодородие и достаток. Засухи случались нередко, и люди отлично знали, чем они грозили. Вообще, иметь в своей усадьбе пруд мог себе позволить только очень богатый человек. А для бедняка и посудина с водой на лавке в хижине – уже драгоценность.
Осторожный майор открыл щит и выглянул наружу.
– А что, оконного стекла в Древнем Египте разве не знали? – спросил он.
– Что вы, конечно, нет. То есть стекло-то плавить умели, но из него делали бусы, разные фигурки, маленькие сосуды, глазурованную
Спальный покой по меркам Древнего Египта был обставлен роскошно. Вдоль стен стояли две кровати с резными ножками в виде утиных лап, сундук кедрового дерева и два странных табурета, которые Вэ-Вэ сначала принял за стульчаки: сидения представляли собой рамку с отверстием посередине.
– Удобства, кажется, вон там, – сказал Райзман, указывая на завешенную дверь в дальней стене спальни. Там оказалась ещё одна комната, разделённая на две части. Одна была отведена под туалет – над отверстием в полу стоял точно такой же табурет – а вторая под умывальню.
– А вот вам и глазурованная плитка, – сказал Райзман, указывая на синие и зелёные квадратики, которыми были выложены пол и стены. – К слову, туалет сделан довольно практично: грязная вода самотёком уходит в песок под полом комнаты.
– Помыться бы сейчас хорошо… – мечтательно протянул майор. – А то я в пылище весь как не знаю кто.
– Попробуйте похлопать в ладоши, – посоветовал Райзман. – По-моему, так здесь принято вызывать слуг.
Вэ-Вэ послушался, и точно. Вскоре пара павианов притащила здоровенные кувшины с водой, и один из них жестом предложил раздеваться. Мылись по очереди, вскрикивая и постанывая от удовольствия. После мытья павиан предложил гостям растереть их льняными простынями и умастить каким-то снадобьем с липким цветочным запахом, но те предпочли спать неумащёнными.
– Принимают нас по-царски, – сказал майор, возвращаясь в спальню, – а вместе с тем – вы заметили? – боги ели за своим столом, а смертные за своим. Чтобы, значит, не забывали, кто есть who.
– Ничего это не означает, – отмахнулся Райзман. – Просто Египет не Древняя Русь, у них не принято было сидеть за общим столом. Для гостей всегда накрывали маленькие столики, ну как в наших ресторанах. Разная культура еды, только и всего.
Майор повертел в руках жёсткий подголовный валик и, засунув его под кровать, подложил под голову свой вещмешок. Райзман поступил так же.
– Интересно, а если ещё раз похлопать в ладоши, девочками обеспечат? – поинтересовался Райзман.
– Это в храме-то? Кощунствуете, Яков Исаевич! – лениво поддел его майор, вытянувшийся на кровати.
– Ничуть! Это же не христианский храм! – отпарировал Райзман. – Я, пожалуй, всё-таки попробую. Ну из чисто научного интереса, вы же понимаете?
– Понимаю, а как же. Тогда у меня тоже научный интерес: ваш божественный триппер земной бициллин возьмёт или нет?
Услышав про триппер, Райзман поскучнел, но, пораздумав, всё-таки нерешительно хлопнул в ладоши. Майор с интересом наблюдал за тем, что будет.