Ущелье Разбитых Сердец
Шрифт:
Белью выскочил на заднюю площадку и обеими руками вцепился в поручни, отбросив револьвер. Он шел на смертельный риск, но выбора не было. Он сумел перепрыгнуть на переднюю площадку тормозного вагона, ухватился за поручни и поймал дверную ручку. Он дергал ее, нажимал и крутил со всей силой отчаяния и ужаса, но и эта дверь была заперта. Тогда он прижался лицом к стеклу боковой створки двери и заглянул внутрь. В тот же миг глаза его расширились от ужаса, а лицо превратилось в маску полного отчаяния, как бывает у людей,
Большое тормозное колесо оставалось без присмотра. Рука Дэвлина сжимала Библию, которая валялась на полу. Сам Дэвлин тоже лежал на полу на животе рядом со своей самодельной постелью, а между лопатками у него торчала рукоятка ножа.
Семеро людей в офицерском купе следили за происходящим не произнося ни слова. Подобно Белью они тоже поняли неизбежность гибели людей.
Оторвавшиеся вагоны удалились уже на две мили, но все еще каким-то чудом держались на рельсах, приближаясь к последнему повороту, ведущему на мост.
Марика непроизвольно отпрянула от окна и закрыла лицо руками, когда произошел последний акт драмы: вагоны не одолев этого поворота сорвались с рельс, накренились и взлетели над бездной. В воздухе они словно нехотя перевернулись, а потом все три, все еще сцепленные вместе, одновременно ударились о противоположную отвесную скалу. Раздался оглушительный шум.
Без сомнения, для каждого, кто был в этих вагонах, смерть наступила мгновенно. Сплющенные и разорванные остатки вагонов медленно рухнули в невидимую бездну.
Оставшиеся в живых одиннадцать человек из всех, кто ехал в этом поезде, собрались у второго вагона с лошадьми, который стоял теперь последним вагоном. Многие до сих пор не могли унять дрожь. Они внимательно осмотрели сцепление. Из четырех массивных болтов, три, хотя и расшатанные, были на месте. Клэрмонт невозмутимо посмотрел на них и недоверчиво спросил:
— Но как, как это могло случиться? Взгляните на размер этих болтов!
О'Брайен печально заявил:
— Мне совсем не хочется спускаться в это ущелье и обследовать все на месте. Все равно это без толку — все разбито в щепки. Но мне бы хотелось посмотреть, в каком состоянии было дерево в том месте, где крепились эти болты.
— Но почему доска должна была расколоться, Банлон? — возмутился Клэрмонт. — Вы — машинист, и вы единственный железнодорожник, оставшийся в живых...
— Клянусь богом, понятия не имею! Может, дерево было гнилым. А этот подъем, действительно самый крутой в этих горах... Но все это лишь догадки и предположения. Я не могу понять, почему ничего не предпринял Дэвлин?
Клэрмонт с какой-то мрачной торжественностью на лице произнес:
— На некоторые вопросы мы никогда не получим ответа. Что случилось, то случилось, и теперь нам в первую очередь необходимо еще раз связаться с Риз-Сити или с Огденом. Нужно
— Что толку в медикаментах, если нет врача, — бросил Дикин.
— А вы?
— Что "я"? Я уже не врач.
Клэрмонт начал вскипать.
— Но черт возьми, Дикин! Там же холера! Ваши ближние...
— Мои ближние собираются меня повесить. Возможно на самом первом дереве, вопреки протестам Пирса. Кроме того, ведь это холера. Вы сами сказали...
Клэрмонт с отвращением отвернулся и оглядел все еще не пришедшую в себя компанию...
— Морзянке я не обучался... Может быть, кто-нибудь...
Я, конечно, не Фергюсон, — проронил О'Брайен, — но если вы дадите мне время...
— Благодарю вас, майор! Генри, найдите передатчик в вагоне с припасами. Он под брезентом. И принесите его, пожалуйста, в офицерское купе, — затем он обратился к Банлону:
— Полагаю, что единственное утешение в этой страшной драме заключается в том, что мы сможем развить большую скорость. Сейчас у нас на три вагона меньше...
— Мы не сможем развить большую скорость, — угрюмо возразил Банлон.
Единственным человеком, кто еще мог вести поезд, был Дэвлин. Ведь мне нужно хоть немного поспать.
— О, совсем забыл! Что же нам делать?
— Днем я могу выжать вдвое больше, чем ночью. Постараемся дотянуть до ночи, а к тому времени... — он кивнул в сторону солдата, исполняющего обязанности кочегара, — к тому времени Рэфферти и я, оба мы порядочно измотаемся, сэр.
— Понимаю, — полковник взглянул на болтающуюся цепь сцепления вагонов. — А как насчет надежности сцепки, Банлон?
Тот долго тер морщинистое лицо, потом вздохнул и сказал:
— Не знаю, полковник. Случиться может все, что угодно. Хотя такая случайность — один шанс из миллиона. Никогда раньше ни о чем подобном я не слышал. Значит, и впредь имеется шанс на миллион, что это повториться.
Груз немного уменьшился, значит и нагрузка на сцепки стала меньше. На этом участке самый крутой подъем, и как только мы доберемся до вершины, дело пойдет намного легче. Сейчас проверю сцепления во всем составе, посмотрю, не прогнило ли еще где-нибудь. И тогда все...
— Благодарю, Банлон, — к этому моменту Клэрмонт уже переключил внимание на Генри, который приближался с видом человека, которого уже не может сразить никакой удар судьбы. — Ну, как дела, Генри?
— Нет...
— Что значит, нет?
— Передатчик пропал.
— Что!?
— Его нет в том вагоне, сэр.
— Вы хорошо искали? — в тоне Клэрмонта звучало не столько недоверие, сколько недоумение.
— Не хочу показаться нахалом, сэр, но вы можете проверить все это сами.