Ущелье Разбитого Сердца

Маклин Алистер

Марика закрыла лицо руками, когда вагоны, не одолев на такой скорости и двух третей поворота, сорвались с рельсов. Немного накренившись, они, словно поднятые неведомой силой, зависли в воздухе. Потом тормозной вагон стал заваливаться вниз, и это опрокинуло остальных два почти вверх колесами. С какой-то площадки стали падать люди. Потом три все еще сцепленных вагона врезались в отвесный противоположный край ущелья.

Оглушительный грохот разнесся над перевалом. Сплющенные, разорванные остатки вагонов рухнули в пропасть.

Поезд стоял. Все оставшиеся в живых одиннадцать человек собрались у конца второго вагона с лошадьми, который стал последним. Кто-то прибежал, когда три последних вагона еще катились в пропасть, кто-то пришел позднее. О'Брейн печально произнес:

— Мне вовсе не хочется спускаться в ущелье и осматривать эти вагоны — все равно никого нет в живых. Но мне очень хотелось бы посмотреть на ту сцепку.

Полковник подошел к оторвавшейся части вагона с лошадьми и спросил, ни к кому не обращаясь:

— Как это могло случиться?

Четыре огромных черных болта были на месте, но ответной части буфера не было. Полковник посмотрел на стоящих рядом людей и увидел машиниста.

— Банлон, вы единственный железнодорожник из нас. Почему брус, который должен был держать эти болты, сорвался?

— Клянусь богом, не знаю. Может, он раскололся как раз по дыркам для этих болтов, потому что дерево было гнилым? Этот подъем действительно самый крутой из всех, какие я знаю… Но самое удивительное — почему ничего не предпринял Девлин?

Клермонт кивнул и с мрачной торжественностью изрек:

— На некоторые вопросы мы никогда не получим ответ. Что случилось, то случилось. Теперь главное — связаться с Огденом или хотя бы с фортом. Необходимо, чтобы немедленно выслали замену этим несчастным, да упокоит Бог их души! И будем радоваться, что у нас остались хотя бы медикаменты.

— Что толку в медикаментах, если нет врача? — вкрадчиво спросил Дикин.

— А вы?

— Что я?

Клермонт разозлился:

— Черт возьми, Дикин, там же холера! И ваши ближние умирают…

— Мои ближние были бы рады повесить меня на любом подходящем для этого дереве. Кроме того, как вы сами сказали, это — холера!

Клермонт с отвращением отвернулся от арестованного.

— Азбуке Морзе я не обучался, может быть, кто-нибудь?…

О'Брейн сразу же отозвался:

— Я, конечно, не Фергюсон, но если вы дадите мне немного времени…

— Благодарю вас, майор. Генри, найдите передатчик в вагоне с припасами. Он должен быть среди той амуниции, что прикрыта брезентом. Принесите его в салон. — Потом он обратился к Банлону: — Полагаю, единственное утешение состоит в том, что теперь мы можем развить большую скорость?

Машинист угрюмо ответил:

— Мы сможем развить большую скорость, но ночью мне и… — Банлон указал на солдата, который выполнял обязанности кочегара, — Рафферти нужно будет выспаться, следовательно, поезд будет стоять. Единственным человеком, который мог меня заменить, был Девлин.

— О, я совсем забыл… Как насчет надежности сцепки остальных вагонов, Банлон?

Машинист потер морщинистое лицо и неуверенно вздохнул:

—

Никогда раньше ни о чем подобном не слышал, но если это случилось, значит, может случиться все, что угодно, полковник. Хотя, с другой стороны, груз немного уменьшился, и как только мы переберемся через этот чертов перевал, дело пойдет легче. Ноя сейчас же пройду по всему составу и посмотрю, не сгнило ли дерево где-нибудь еще.

— Благодарю, Банлон. — В этот момент Клермонт увидел, что Генри направляется к ним с видом человека, которого уже ничто на свете не может поразить. — Как моя просьба, Генри?

— Нет.

Клермонт слегка опешил.

— Что значит ваше «нет»?

— Телеграф исчез. Его нет.

— Что?! Вы хорошо искали?

— Не хочу показаться нахалом, сэр, но вы можете посмотреть сами.

Клермонт повернулся к людям, все еще стоящим вокруг.

— Ну-ка, всем обыскивать вагоны!

— Хочу обратить ваше внимание, полковник, на два обстоятельства, — сказал Дикин и принялся выпрямлять пальцы. — Во-первых, единственный человек, которому вы можете приказывать, это Рафферти. А во-вторых, я думаю, что искать бесполезно.

Полковник заметным усилием воли подавил вспышку гнева, готовую вот-вот вырваться наружу. А Дикин продолжал:

— Когда сегодня грузили дрова в тендер, я видел, как кто-то вынес из вагона с боеприпасами кожаный чемоданчик, очень похожий на телеграфный аппарат, и направился с ним в конец состава. Как раз шел снеговой заряд, поэтому я не разобрал, кто это был.

— Вот как? — Полковник смерил Дикина недоверчивым взглядом. — Странно. Предположим, это был Фергюсон. С какой стати он проделывал такие штуки? А вы мастер ставить всех в затруднительное положение, Дикин. И почему-то мне очень знакомо ваше лицо. Вы служили в армии?

— Никогда.

— Может быть, вы были в армии Конфедератов?

— Я устал повторять, полковник, что не люблю насилия, — ответил Дикин безразличным тоном и пошел вдоль эшелона.

Генри проследил за ним мрачным взглядом, потом повернулся к О'Брейну и заметил:

— У меня такое же чувство. Мне все больше кажется, что я его видел где-то раньше.

— Кто же он на самом деле?

— Не могу вспомнить ни где я с ним встречался, ни как было его имя. Очень жаль, сэр.

После полудня опять повалил снег. Поезд пыхтел в извилистом каньоне, преодолевая его со скоростью, которая показывала, что подъем еще не кончился. В салоне все пассажиры, кроме отца Пибоди, готовились к обеду. Подавленное настроение не рассеялось. Клермонт сказал стюарту:

— Просите преподобного к столу.

Когда Генри вышел, полковник обратился к губернатору.

— Совершенно нет аппетита. Все думаешь, думаешь об одном… Какое ужасное путешествие! Оукленд и Ньювелл пропали без вести. Может быть, их уже нет в живых. Может, они убиты, а шериф не имеет ни малейшего представления, кто… Боже, убийца, возможно, находится среди нас!

— Десять к одному, полковник, что он остался в той пропасти, — коротко сказал Пирс.

Губернатор покачал головой.