Усадьба

Пирс Мэри

В его голосе слышалось отчаяние.

У Чарльза исказилось лицо, он сжал кулаки и, вскочив с кресла, встал у незажженного очага.

– Когда я вспоминаю о своих планах, о том, что я хотел сделать… Мне так хотелось стать достойным тебя! Стать человеком, которым бы гордилась ты и наши дети. Я надеялся сделать карьеру, работать в Парламенте. Почему мне так не повезло, почему все мои планы и надежды рассыпались в прах? Я потерял не только фабрику, но и твой любимый дом, принадлежавший вашей семье с давних пор. Я никогда не прощу себе этого. Никогда, никогда! Я сам пал и потащил тебя

за собой. Я – банкрот, бедняк и проигравший человек!

Кэтрин поднялась и подошла к мужу, протянув к нему руки.

– Чарльз, мы не настолько бедны. Мы принадлежим друг другу, и у нас есть наши дети. Ты еще молод, у тебя есть энергия, знания, опыт. Ты сможешь работать. Тебе просто придется начать все сначала.

– С самой низшей ступеньки служебной лестницы!

– Что поделаешь! И другие люди начинали так же и добирались до самого верха. Л ведь у них не было твоих преимуществ.

Чарльз повернулся и посмотрел на Кэтрин. Его осунувшееся лицо стало немного спокойнее.

– Пока ты веришь в меня, я смогу сделать почти все. Хотя сейчас даже не представляю, где смогу найти себе работу после всего, что со мной случилось.

– Чарльз, – волнуясь, сказала Кэтрин, – почему бы тебе не подумать о предложении Мартина? Он хочет помочь тебе. Мне кажется, тебя смущают его мотивы, но я его знаю гораздо лучше, чем ты. Мне бы хотелось убедить тебя…

– Нет, Кэтрин! Даже не пытайся. Ты слышала, что я сказал Стивенсону. Я не изменю своего мнения. Даже твои убеждения не помогут. Это мое последнее слово.

– Я не понимаю тебя, – сказала Кэтрин. – Почему он тебе так не нравится?

– Все, что мне в нем не нравится, выразилось в его желании купить Ньютон-Рейлз. Он – выскочка! Он вульгарен и неискренен! Он хочет отнять у нас наш дом, а я не могу помешать ему. Он изображает из себя джентльмена, но стоит на стороне рабочих. Но если он нацелился на наше поместье, ему предстоит еще много разочарований…

– Что ты имеешь в виду?

– Несмотря на то, что сказал Стивенсон, может быть, будут еще лучшие предложения. Мне кажется, что моим кредиторам не следует торопиться и принимать на веру предложение Мартина Кокса. Я должен написать Стивенсону и особенно подчеркнуть мои соображения по этому поводу.

Однако надежды Ярта не оправдались. Когда кредиторы узнали о предложении Мартина, они сразу же приняли его, боясь, что он может передумать. И процесс передачи собственности пошел официальным путем. Вскоре была продана с аукциона текстильная фабрика со всеми станками и сырьем. Ее купил Оливер Херн, и это означало, что Херны, уже владевшие фабрикой Бринк-энд, теперь стали самыми крупными производителями текстиля во всей Каллен-Вэлли.

После продажи всей недвижимости Ярт смог выплатить своим кредиторам по пятнадцать шиллингов и три пенса на фунт. Все его дела были закончены. Первый раз в жизни он стал неимущим и без работы. У него осталась лишь небольшая сумма денег, вырученная от продажи украшений Кэтрин.

Однажды дождливым июльским утром Чарльз со своей семьей переехали в маленький дом на Крайер-Роуз, в бедном районе Чардуэлла. Они взяли с собой лишь ту мебель, которая могла поместиться в их новом доме. «Самое необходимое»,

как выразился Дик, когда они обсуждали это событие с сестрой Сюзанной. Из прежней роскоши они оставили лишь пианино и уэлльскую арфу.

Все остальное перешло к Мартину, и они получили за это от него две с половиной тысячи фунтов.

– Интересно, какой он, – сказала Сюзанна.

– Мама сказала, что мы когда-то видели его много лет назад, когда тетя Джинни устраивала праздник.

– Я его не помню.

– И я тоже. Это было так давно.

Чарльз внимательно просматривал местные газеты, но безрезультатно. Работы для него не было. Требовался работник в Дейзи Бенк за двадцать один шиллинг в неделю; клерк за девятнадцать шиллингов в неделю. Требовались обработчики тканей и сортировщики. Но никому не был нужен управляющий.

Так прошло шесть недель, когда он получил записку от Джорджа Эйнли из Кендалл-Милл. Тому требовался мастер. Он просил, чтобы Чарльз зашел к нему обсудить условия. Кендалл была небольшая фабрика, расположенная в трех милях, в Белфри. Эйнли раньше был обработчиком тканей, а сейчас организовал камвольное производство и изготовление дешевого грубого твида. Его ткани хорошо продавались, и он постепенно и осторожно начал расширять производство.

– Теперь у меня своя прядильня, и мне нужна еще пара глаз, потому что сам я не могу поспеть везде. Если желаете, можете приступить к работе, я буду вам платить сотню фунтов в год.

– Хорошо, я согласен. Но это, конечно, не то, на что я рассчитывал, и должен вас честно предупредить, что как только мне подвернется что-то более интересное, я сразу же уйду от вас.

– Все очень просто, мистер Ярт. Любая из сторон предупреждает за месяц, вот и все. Теперь пойдемте, и я вам покажу, чем мы здесь занимаемся.

– Все дело в том, – раздраженно сказал он Кэтрин, – что я буду выполнять обязанности менеджера за одну шестую часть его зарплаты. Но если бы ты слышала, как со мной разговаривал Эйнли, то могла бы подумать, что он оказывает мне огромную услугу.

Он злился, возмущался, и когда после первого рабочего дня Кэтрин спросила у него, как дела, он резко оборвал ее:

– Я не желаю говорить об этом.

Однажды вечером он возвратился домой с работы и швырнул на стол образцы тканей.

– Может, тебе будет интересно посмотреть, какую дрянь я делаю на Кендалл-Милл. И это Джордж Эйнли называет тканями! Он называет это «костюмная ткань Кендалл»! А по мне, это просто мешковина.

Но он все-таки ходил на работу и получал деньги. Он решил, что им нужна горничная. Хотя Кэтрин протестовала и говорила, что в таком маленьком доме они с Сюзанной вполне могут наводить порядок сами, переубедить его было невозможно. Он не мог смириться с тем, чтобы жена и дочь занимались тяжелой работой по дому. Кэтрин хотела давать уроки музыки, чтобы подработать, но Чарльз и слышать не желал об этом.

– У тебя жизнь и так не сладкая, еще не хватало давать уроки кому-то.

– Но мне было бы приятно заниматься этим. Почему ты не разрешаешь мне помочь? В нашем положении мы должны делать все возможное, чтобы ты когда-нибудь смог вернуть фабрику.