Уругуру
Шрифт:
– Это невозможно проверить, – упрямо заявила Амани.
– А во-вторых, он, очевидно, полагал, что утечка информации из нашей компании происходит от кого-то из нас самих, поэтому скрыл от нас свои намерения, – продолжил Оливье.
Мы замолчали, встревоженно глядя друг на друга. Подозрение о том, что кто-то из нас четверых является предателем, информатором догонов, звучало дико.
– Не думаю, – наконец сказал я, разрядив обстановку. – Это было бы маловероятно, чтобы кто-то из нас столь быстро подружился со жрецами. Они не доверяют всем нам в одинаковой степени.
–
– Возможно, тогда же мы узнаем о том, какая муха его укусила, если это вообще был укус, а не отравленная стрела или что-то в этом роде, – вставил Малик.
– Это не муха и не стрела, друзья мои, – медленно сказал Лабесс, всматриваясь в наши лица. – После того как вы улетели в Сегу, мне удалось побывать на месте, где упал Жан-Мари. Там толпилась тьма народу, но мне все-таки удалось сфотографировать кое-что до приезда полиции из Бандиагары и до того, как там все затоптали. Вот, поглядите.
Жан-Мари открыл свой ноутбук и вывел на экран снимок. На песке между кустов были отчетливо видны причудливо извивающиеся полоски и довольно крупные когтистые следы, на вид совсем свежие.
– Это же ящерица... – с ужасом произнесла Амани. – Неужели та самая?..
– Я не знаю, – ответил Оливье. – Он ведь говорил, что в Африке не водится ядовитых ящериц. Я позвонил своим коллегам в Париж, действительно, в мире существует только два вида ядовитых ящериц, и оба водятся только в Америке, род Heloderma. Но следы скорее походят на один из видов семейства Latastia, того самого, которого Жан-Мари вовсе не боялся, в отличие от местных жителей. Что же это за вид? На этот вопрос, пожалуй, лучше всех ответил бы сам Жан-Мари. Без него нам теперь будет значительно сложнее общаться с местным животным миром.
– Да, это верно, – согласился я. – Но даже если это была рептилия, без человеческого вмешательства там не обошлось.
– Что вы имеете в виду? – спросила Амани.
– Буквально за мгновение перед тем, как Жан-Мари упал, я видел в кустах чью-то руку.
– Черную или белую? – торопливо спросил Оливье.
– Друзья... Это вообще не была нормальная человеческая рука... Вы, быть может, сочтете меня психопатом, свихнувшимся на почве африканских верований, но ответьте-ка мне – а не водятся ли здесь пигмеи?
– Нет, могу сказать абсолютно определенно, – уверенно заявила Амани. – Вам почудилось, это могла быть и палка.
– Я тоже думаю, что вам показалось, – тоже покачал головой Лабесс. – Но в любом случае все произошедшее означает только одно: никто и никуда отныне не ходит в одиночку. Никто ничего не ест и не пьет, предварительно не проверив еду на местных жителях. Все смотрим по сторонам и не совершаем резких движений. Ночью из дома ни ногой. Все, увеселительная прогулка кончилась. Мы ведем войну, не знаю уж, с людьми или с потусторонними силами, и мы несем в ней потери...
Нашей основной задачей в Тирели было найти того самого предсказателя,
Тирели, как и Номбори, расположена у подножия плато, и жилища древних его обитателей кажутся здесь гораздо более доступными. Высокие цилиндрические башни Теллемов расположены прямо у основания утеса, и до некоторых из них можно было бы дойти пешком, если бы не табу, наложенное догонами. Другие, более труднодоступные хижины выстроены в ряд в пещерах, выдолбленных в утесе на высоте десяти – пятнадцати метров.
Оливье вытащил свой гигантский бинокль, весивший, по моему мнению, как половина всей нашей поклажи.
– Смотрите, интересная штука. Ну-ка, Алексей, взгляните наверх, вон в ту пещеру, чуть правее...
Я согнулся под тяжестью оптики.
– Пещера.
– Да нет, не просто пещера, – усмехнулся Ла-бесс. – Глядите внимательнее внутрь. Видите?
И я вдруг увидел. В пещере, рядом с круглым отверстием входа в дом, были отчетливо различимы фигурки людей. Черные, высотой с полметра, это были вырезанные из дерева статуэтки человечков с поднятыми вверх руками. Одна из них явно изображала женщину, здесь я не мог ошибиться. Обе статуэтки были прислонены к стене хижины теллемов.
– Вижу. Посмотрите-ка, Амани, – передал я бинокль в ее руки. – И скажите нам, кто автор этих скульптурных изображений.
Амани долго водила пальцами по колесу регулировки резкости.
– Это искусство догонов. А фигуры изображают теллемов, мужчину и женщину, как вы можете догадаться.
– И что же, эти фигурки стоят здесь с четырнадцатого века, с того момента, как на вход в пещеры было наложено табу?
– Нет. Дерево сохранилось превосходно. Этим фигуркам вряд ли больше двадцати лет, и они покрашены черной краской.
– Вот именно, – продолжал я. – Но кто поставил их там? И как этот человек смог забраться в пещеру?
– Не знаю, Алексей. – Амани приникла к фотообъективу и сделала несколько кадров. – Возможно, жрецы могут ответить на этот вопрос...
К ужину мы разыскали Малика, который казался абсолютно изможденным после своих переговоров с местными жителями.
– Плохо, – начал он многообещающе. – Здесь нам никто ничего не скажет. Люди уже знают про события в Номбори, они боятся не только разговаривать, но и руку пожать. Даже мои знакомые убегают от меня, как от ядовитой ящерицы, право слово. Не помогли даже орехи колы.