Уровень Фи
Шрифт:
«Эля спрячь эту тетрадку от всех я тебя люблю папа». Надпись немного выцвела. Угол тетради, видимо, пострадал от воды: страницы набухли, чернила застыли синими разводами. Тряска от сердца передалась рукам. Страница никак не хотела переворачиваться. Наконец перевернулась. Сначала шел текст…
Лизка торчала во дворе, перемазанная мелом
– Я тебя с раннего утра жду а ты все не идешь! – с укоризной прокричала она Элине, тут же бросая игру. – Пошли скорей!
– Нет, так нельзя! – покачала головой Элина. – Нужно собрать мелки.
– Потом!
– А если потом дождь пойдет? Они же намокнут.
Эля присела на корточки и принялась собирать мелки в коробку. Лиза вздохнула, но стала помогать.
– А этот синий – не мой, его не бери.
– Чей же?
– Керикин, из третьей квартиры.
– Ну, так надо ему вернуть.
– Не надо, он его мне подарил, насовсем.
– Ну, значит, он твой.
– Да нет же!
Выясняя сложные взаимоотношения девочки Лизы, мальчика Керика и синего мелка, они вошли в дом и поднялись в оранжерею. Лизкина игрушка занимала половину детского уголка в самом дальнем углу оранжереи.
– Здорово! – честно восхитилась Эля, осмотрев конструкцию. – Похоже на старинный амфитеатр, заросший зеленью.
– На что похоже? – Лиза не поняла: то ли ее хвалят, то ли наоборот.
– На старинный театр похоже, – объяснила Эля. – Раньше такими полукруглыми ступеньками театры делали. На ступеньках сидели зрители. А внизу актеры играли пьесы. Вот тут у древних людей была сцена.
Элина показала, где должна быть сцена.
– Нет, тут не сцена, тут океан! – возразила Лиза. – И вообще, это не театр.
– А что это?
Лиза задумалась.
– Не знаю… Я потом придумаю. Давай фигурки лепить.
Эля развернула холст, в который была спрятана белая глина, взяла в руки кусочек и принялась его мять. Глина была влажная, мягкая и холодная на ощупь. Мять ее было приятно.
– Чур, ты мне будешь помогать! – поставила условие Элина. – Я одна работать не буду. Мне так неинтересно.
– Я не умею!
– Ничего, научишься. Это несложно. Давай, повторяй за мной. Кого будем лепить?
– Лошадей.
– Лошадей?
Лиза кивнула. Затем робко отщипнула самый крохотный кусочек глины от большого бруска и вздохнула:
– Я не могу тебе помочь. Все равно лошади у меня не получатся.
– А ты пока колобков лепи. Колобков мы тоже на ступеньки посадим.
Но Лиза наотрез отказалась сажать на ступени колобков. Почему-то ей нужны были только лошади. Красить она их тоже не собиралась. По ее замыслу все лошади должны непременно быть белыми.
Мария поднялась в оранжерею, когда добрая половина ступенек уже была заселена белыми уродцами. Уродцы были подкованы обычными канцелярскими кнопками.
– Лиза, у меня для тебя радостная новость! – сообщила Мария, подойдя к девочкам. – Твой брат теперь герой. Он спас Бяк-Бяка. Завтра его портрет будет во всех газетах.
Лиза не сразу переварила столь ошеломляющую новость. Зато на Элину слова Марии произвели огромное впечатление. Она мигом вскочила с колен, сметая подолом юбки с десяток белых фигурок, и схватила Марию за плечи перепачканными глиной руками:
– Это правда? Веня спас Бяка? Но как? И от чего он его спас? И когда?
Но Мария и сама ничего толком не знала. Знала, что спас. От сердечного приступа. Сегодня. Недавно. В «Скорой помощи».
– В «Скорой помощи»? – Элина расстроилась.
Зря она не пошла сегодня туда прямо с утра. Подумаешь, свободные полдня! Отдохнуть захотелось, к папиной тайне прикоснуться. А пошла бы – увидела бы Веньку и заодно заработала бы десяток баллов за инициативу. Интересно, а чего Бесова понесло сегодня в «Скорую помощь»? Ведь его летняя практика проходит совсем в другом месте… Может, Веньке опять стало плохо?