Урод

Светлова Наталья

— Когда ты таким психологом заделалась? — удивилась Женя.

— Я часто думала на эти темы, но не было повода порассуждать вслух. Теперь представился… — уныло пробормотала Элина, до сих пор будучи в шоке от того, что ей пришлось все-таки прибегнуть к этим рассуждениям.

— Хорошо. А когда нужно, по-твоему, рожать детей?

— Жень, ответ очевиден — когда ты к этому готова. Готова душевно, то есть понимаешь, что этот ребенок нужен тебе самой, ты готова его любить за то, что он есть, а не за то, что он отдан под залог ваших с мужем отношений или является гарантом уважения родственников. Нужно также быть готовой материально: банально иметь свое

жилье и стабильный доход. Вопросы все те же, как и с котенком. Ты готова предоставить своему ребенку все блага цивилизации? Оплачивать кружки, секции и репетиторов? Покупать хороший телефон и ноутбук? Или эти вещи будут, как у нас заведено, заветной мечтой, прибереженной для дня рождения или Нового Года? Тратиться на одежду, чтобы ребенок не ходил в одних изношенных кроссовках и джинсах с вытянутыми коленками пять лет? А оплатить обучение в дорогом ВУЗе ты готова? Кормить ребенка фруктами, овощами и орехами независимо от времени года и цен на них? Готова ли ты предоставить уже оперившемуся птенцу собственное гнездо, или он должен мотаться по съемным квартирам у чужих теток и дядек? Мы приводим своих детей на этот свет, и да, мы обязаны обеспечить их всем! От горшка до своей отдельной квартиры. Мы это должны, Жень, мы, родители. Иначе живи себе сам, и не плоди этот пласт общества, который вечно задыхается в налогах и безработице.

— А папаша на что? Или все это женщина должна? — задала резонный вопрос Женя, слушая Элину с открытым ртом.

— Ты правильно сказала — папаша. Его дело залезть на тебя и получить удовольствие. Заметь, он всегда это может сделать и на стороне. Для мужика ребенок — это полудрагоценный камешек в кармане. Его приятно носить с собой, но если начнет мешать, можно и выкинуть. А можно и еще насобирать с другой женщиной. Все эти внебрачные дети как контрабанда в данном примере.

— Неравноценно как-то, — вздохнула Женя.

— А так и есть, что поделаешь. Женщины вынашивают детей, часто ценой своего здоровья и свое красоты. Женщина дает первое питание ребенку — свою грудь. Мужчина может уйти в любой момент, его уж точно ничто не держит. И что тогда делать матери с ее ребенком? Бежать к маме и униженно просить крова и еды? А затем в магазин на график два через два, чтобы хоть как-то обеспечить ребенка? Ведь обычно женщины бросают или вовсе не начинают учебу, уходя в материнство. Карьера всегда будет тебя кормить, а мужик нет. Я только начала наводить порядок в своей жизни, только начала вставать на ноги, поэтому…

— Поэтому? Договаривай!

Элина встала, чувствуя, как этот разговор оставил ее всю в ожогах. Правда всегда прижигает эти раны самообмана раскаленным железом. Она повернулась к Жене и твердым голосом произнесла:

— Я сделаю аборт. Я ничего не могу дать своему ребенку: не то что квартиру, а даже и горшок. У меня нет приличной работы, родителей под боком, мужа и отца ребенка. Моих денег хватает только на обеспечение котенка. Я не люблю себя, а значит, не смогу подарить любовь, которой во мне нет, ребенку. Родить в моем случае значит совершить тяжкое преступление. Я не хочу в тюрьму, Жень, а жизнь станет именно ею с рождением ребенка.

— Отцу ребенка можно и сообщить.

— А можно и не сообщать. Прости, Жень, я устала и хочу отдохнуть.

Элина ушла в соседнюю комнату с тяжелым сердцем. Она старалась не думать о ребенке, которого скоро из нее вытащат по куску, как о малыше, сынишке или дочке. Что же она наделала. Вновь.

Глава двадцать восьмая

Дело

не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу.

О. Генри «Супружество как точная наука»

Черные тени собак сновали из стороны в сторону между сотен адских огней, ласкаемые болью сгоравших в них душах грешников. Эти собаки ели на завтрак черные сердца людей, поданные с гарниром из желчи и ярости, щедро приправленные неконтролируемой злостью и раздражительностью. Они любят этот вкус. Вкус человеческих пороков. Самый горький из всех вкусов.

Их лай тревогой проникал в сознание, расшатывая этот тонкий мост между реальностью и вымыслом. Мост, что был не толще ослабленного, ломкого волоса, раскачивался, потрескивая неумолимостью падения. Последние петли, удерживающие его и собак над пропастью Преисподней, треснули.

Алекс вырвался из шершавых рук кошмаров, которыми они передушили не одного человека. Эти сны, каждый раз становившиеся все более мрачными и страшными, прикладывали к его лицу отравленный платок, как только он ложился спать. А потом начался фестиваль… Кровожадное скопление «лучших» качеств его души, что вставали в ряд, точно продажные женщины у трассы, и зазывали вернуться. Или хотя бы остановиться на чуть-чуть, потрогать их черствые телеса, послушать их ядовитые голоса, вспомнить то, что когда-то составляло его самого.

— Интересно, эти собаки — папаша и Туманов? — прорычал мужчина, откидывая подушку.

Подушка стала тем близким человеком, который посреди ночи успокаивал его, собирал его слезы и пот, шептал на ухо, что чудовище не живет под кроватью.

Чудовище живет в нем самом.

— Больше никакого долбаного сна. Закуплюсь к черту энергетиками и кофе и перестану спать, — ругался он, направляясь в ванную.

Сон перестал быть тем явлением, о котором он знал раньше. Сон стал темной лошадкой в безжизненной пустыне его жизни. Лишь комья брошенного там когда-то мусора перекатывал по разбитой, сухой дороге ветер. Холодная вода принесла стухшую свежесть, опалила слишком горячей прохладой.

Он даже не решился смотреть в зеркало. Морщины, о которых он и не подозревал, повылазили сорняком на цветастой клумбе. Жесткая щетина, усиливавшая его сходство с представителями помоек Питера, колола даже изнутри. Зубы, которые он перестал регулярно отбеливать, пожелтели. Тело стало другим: мышцы постепенно уходили, расчищая дорогу для костей и кожи, что больше не была в тонусе. Похоже, он становится обычным человеком.

— Ну хоть не уродом, — ухмыльнулся Алекс, доставая банку из-под кофе.

Что такое нормальная жизнь? Кажется, он никогда не знал ответа на этот вопрос. Был богатым, все имеющим, могущим все себе позволить — казалось, что счастье где-то за бортом его золотой яхты, прячется где-то за территорией особняка, забитого шедеврами живописи и литературы. Плечи мужчины сутуло поникли: он разбазарил на всяких сомнительных аукционах драгоценнейшие вещи!

И самой главной вещью, которую он отдал кому-то за бесценок, была его собственная жизнь.

Сам себе. Сам себе он втюхал эту дешевку с истекающим сроком годности! Свой личный сутенер, продавший себя себе же, как какую-то бракованную шлюху. Слишком долго он скитался по грязным борделям ненависти, шатался по гниющим притонам себялюбия, обтирал подпольные казино, ставки в которых были чрезвычайно высоки. И он проиграл.