Урод
Шрифт:
— И какова же может быть причина?
— О, на этот счет у меня есть множество предположений, но все они сейчас слишком туманны. Возможно, гнев.
— Гнев?
— Гнев Ушедших. Только не спрашивайте ни о чем. В этой сфере сбивали в кровь языки самые маститые жрецы и богословы, не говоря уже о философах. Проще говоря, чтоб вы поняли... Какая-то часть могущества Ушедших могла остаться. Скажем, что-то похожее на их след или... кх-м... тень. Частица. В прошлые времена мои братья, обращаясь к богам, могли свершать ворожбу. Возможно, человек, покаравший вас, сумел подчинить
— Кажется, я понял.
— Все еще сложнее, мой друг. Дело в том, что ни одна ворожба во всем свете не может вершиться, если она противоречит воле Ушедших. Поэтому мне крайне важно выяснить, не совершали ли вы в прошлом каких-то поступков, которые могли бы вызвать их гнев.
Крэйн запнулся. Гнев?..
— Нет. Вы понимаете... Конечно, я не был образцом добродетели, не всегда поступал по заветам Ушедших, я был шэлом, а это...
— Если я правильно помню наш разговор, вы говорили, что не чтите Ушедших.
— Это было очень давно. С тех пор, как видите, многое изменилось.
— Вы говорили, что в городе о вас ходит много слухов. И вы сказали, что большей части из них стоит верить. — Витерон смотрел на него, и хотя лицо его было серьезно, прищуренные глаза и острые губы делали его похожим на улыбающееся. — В Алдионе вас, помнится, называли Чудовищем из тор-склета. Я не ошибся?
Это было как удар дубинкой — сокрушительный, дробящий, заставляющий глаза беспомощно слезиться, а руки — дрожать. Крэйн дернулся.
«Ты сам хотел этого, бывший шэл Алдион. Ты знал, на что идешь. Что ты сейчас ответишь этому жрецу, который смотрит на тебя и не скрывает своего презрения? Он отплатил тебе сегодня тем же».
— Это все-таки слухи, — кажется, голос оставался твердым. Но поднять глаза он не мог. — Я был пьян, когда говорил с вами. И, возможно, несколько несдержан.
Витерон покачал головой. Как уставший отец, пытающийся услышать от непутевого сына верный ответ. Наверняка он сейчас упивался своей властью над некогда могущественным шэлом из древнего славного рода.
— Крэйн, правда нужна не мне. Она нужна тебе. Сейчас я могу помочь тебе, но ты, кажется, не хочешь этого.
— Хочу!
— Тогда скажи.
Строгий тон давался ему нелегко, было видно, что Витерон с трудом пытается держаться твердо, как подобает жрецу в такую минуту, но даже густая татуировка и нарочито бесстрастные глаза не скрывали его возбуждения.
Все правильно. Скажи, Крэйн. Покажи себя. Свое настоящее, истинное лицо.
— Я часто был во хмеле. Я дрался на дуэлях. Много раз. Без причины или из-за женщины. Я соблазнял чужих жен, иногда брал женщину силой. Я изменял, лгал, предавал, я презирал всех, кто меня окружает. Я смеялся над Ушедшими и считал себя самым сильным. Я убивал невиновных, потому что считал, что право судить только мое. Я приносил много унижения и боли, потому что не хотел мириться с миром, его уродством.
Жрец смотрел на него холодно и в то же время с любопытством.
Хотел услышать правду? Почувствовать себя непогрешимым на фоне высокородного подлеца?
Ну так подавись! Бери все! Смотри на настоящего Крэйна!
Вот он,
— Я был самонадеян и уверен, я считал себя почти богом. Настоящим Богом, Ушедшие для меня были жалкой выдумкой. Я действовал так, как полагается богу — строил мир под себя, не задумываясь, распарывая его в том месте, где он мне не нравился. Я считал себя самым прекрасным и справедливым. Я был уверен. Да... Ворожей, которого я убил был невиновен, просто старый сумасшедший, живущий на окраине. И я поначалу не хотел его убивать. Или... Не знаю. Хотел, наверное. Мне хотелось показать перед людьми, что я настоящий шэл, могу управлять ими и вершить чужие судьбы. И еще — что я непреклонен и чту честь великого рода Алдион. Но старик был невиновен. А я убил его. Все.
Крэйн перевел дыхание. Он чувствовал себя так, словно живот ему вспороли как выловленной из Моря рыбе и оставили задыхаться на земле, беспомощного и жалкого. В висках стучала кровь. Хорошо, что уродливая маска, заменявшая ему лицо, не способна краснеть.
— Так. — Маленький пухлый жрец постучал короткими пальцами по бедру. Он выглядел удовлетворенным. — Вот теперь я понимаю тебя, Крэйн. Что ж, надо сказать, ты действительно заслужил кару, причем, возможно, гораздо серьезнее, чем та, которую наложил на тебя неизвестный ворожей. Твои грехи сильны. Ты хочешь снять проклятие?
— Не знаю. — Крэйн улыбнулся, его лицо ужасно исказилось. — Хотел раньше. А теперь не уверен, нужно ли это мне.
«Прежнего шэла Алдион уже нет, — добавил он про себя. — Имею ли я право носить его лицо? Нужна ли мне красота, если я уже не способен ее замечать? Мое новое лицо подходит мне как на заказ шитый талем, оно — и есть я, тот самый настоящий я, который внутри. Впрочем, обманывать самого себя смешно. Да, хочу. Хочу вернуть себе человеческое лицо. Хочу видеть в отражении себя, а не уродливое чудовище».
Витерон пожевал губами. Ответ Крэйна, видимо, был для него неожиданным.
— Конечно, понимаю... — пробормотал он, стараясь сохранить серьезную невозмутимость. — После всего, что ты пережил... Понимаю. В любом случае дело серьезное, мне надо многое обдумать и, возможно, посоветоваться с кем-то из... братьев.
— Это возможно? — В груди тепло ударило, да так, что Крэйн едва устоял на ногах.
— Не знаю. Думаю, какой-то шанс есть. Любую ворожбу можно снять, если разобраться в ней.
Снять ворожбу.
Обрести прежнее лицо.
Крэйн задохнулся, чувствуя, как глаза предательски начинают влажнеть.
Убрать порчу, пусть с половины лица, будет воля Ушедших — шрамы, оставленные аулу в Трисе затянутся со временем...
— Если вы это сделаете, я для вас... я вам... Брат Витерон, клянусь Эно и Уртом, я буду благодарен вам до самого ывар-тэса! Если снова... снова лицо... Молю вас, узнайте, что необходимо. Я пойду на все!
Молодой жрец с подобающей минуте сосредоточенностью и умиротворением во взгляде кивнул. Сейчас он с трудом походил на того любопытного коротышку, что восседал за одним столом с шэлом.