Уроборос
Шрифт:
– А сейчас, – сказала я, по традиции поднимаясь, чтобы сказать «алаверды» в адрес третьего кандидата на произнесение тоста, – мне бы хотелось сказать несколько слов похвалы в адрес человека, который действительно ее заслуживает. Я говорю о госпоже Риене. Именно ее стараниями Масент не превратился в кучу развалин при казенном правлении, и именно ее стараниями мы можем без особого ущерба для владения устраивать такие застолья. Так будет ли справедливо, чтобы такая достойная женщина носила ошейник?
– Нет! Нет! – гости, изрядно
– Вот и я так думаю! Посему призываю вас в свидетели: эта достойная женщина по имени Риена отныне свободна! Встаньте, уважаемая.
Потрясенная экономка поднялась со скамьи. По-моему, она до сих пор не верила в услышанное. А мне осталось лишь коснуться медальоном потертой медной бляхи на ее ошейнике и повторить: «Свободна!» Застежка, давным-давно ослабевшая и державшаяся на одной магии, тут же разомкнулась. Полоска старой кожи упала к ее ногам.
– Госпожа моя, это… Спасибо, госпожа моя… – Риена вдруг прикрыла лицо дрожащей рукой, всхлипнула… и, мгновенно утерев слезы, выпрямилась, как ни в чем не бывало. Только предательски блестевшие глаза сияли на ее сухом лице. Да. Это не безграмотная служанка, которая воспринимает избавление от ошейника как повод взвыть: «Пошто меня гоните?» Риена знает цену свободе.
– Разумеется, госпожа Риена окажет мне честь, согласившись остаться в должности хранительницы кошелька, но уже в качестве вольнонаемной работницы, – продолжала я.
– Это честь для меня, госпожа моя, принять такое предложение. – Экономка поклонилась с достоинством леди.
– Вот и отлично. А теперь за вами тост! – Я с весьма прозрачным намеком подняла свою чашу. Там еще плескалось несколько глотков вина.
Риена охнула и, рассмеявшись, плеснула себе в кружку…
После третьего тоста гости из деревни поднялись из-за стола и с многочисленными поклонами распрощались. Деревенский праздник по традиции начинался с застолья в хозяйской усадьбе, после чего плавно переносился под священный дуб. После ухода крестьян я тоже поднялась к себе. Мы с Риеной и Ирой собирались устроить пикничок на троих, а дворня пусть подъедает со стола, пусть празднует. Им же и прибирать под вечер. А я сняла праздничное платье и переоделась в походное.
– Ирка! – Я, услышав, что моя неугомонная землячка пронеслась по коридору к своей комнате, немедленно высунулась за дверь. – Скажи своему Тилю, чтобы плащи прихватил. Земля уже холодная, задницы поморозим.
– Скажу. – Ира притормозила у своей двери. – Слушай, а с меня ты когда эту дрянь снимешь? – Она дернула ошейник.
– Да хоть сегодня, – засмеялась я.
– Ой, Стана, ради бога, поскорее! – пискнула Ира, бросаясь ко мне. – Надоел уже! И эти, из деревни, носы задирают, гады ползучие… Стана, а можно еще кое о чем попросить, пока ты добрая?
– Добрая ведьма – это нонсенс! – Я многозначительно подняла палец к потолку. – Что ты хочешь?
– Амулетик
– Значит, ребенка от Тилемая ты все еще не хочешь, – заключила я. Амулет был снабжен как раз соответствующим плетением. – А он?
– А ему и так хорошо, – пожала плечами Ира. – Ну, пока хорошо. Если скажет, что женится на мне, – тогда сниму. Так ведь не предлагает. Чего я буду его по залету хомутать? Его это не удержит.
– И то верно, – в словах Иры была правда. Какой смысл заводить ребенка, если отцу он не нужен? Или тащить мужчину в ЗАГС, как выразилась Ирочка, «по залету», чтобы через пару лет все равно разойтись врагами? – Вечером заскочишь, обновлю.
– Вечером твой приедет. – Ирочка заговорщически мне подмигнула. – Хочешь, честно тебе скажу?
– Скажи, – при слове «твой» меня что-то корябнуло. Неправильно это все…
– Он мне нравится. Не, не боись, отбивать не собираюсь. Просто нравится, и все.
– Он предлагал мне тебя за его старшего сына замуж выдать. – Я тоже ответила ей аналогичным подмигиванием. – Может, согласишься?
– Я его сына что, в глаза хоть раз видела? – возмущенно фыркнула Ира. Впрочем, она тут же сменила гнев на милость. – Ну, разве что познакомит, поговорим, а там решать буду… А Тиль пусть или предложение делает, или идет лесом!
Зная Ирочку, можно было представить эту сцену… Хотя она и тут права. Если мужчина не хочет жениться, его можно заставить это сделать только под угрозой чего-то еще более неприятного. Тогда лучше с таким расстаться.
Через час мы вчетвером – Тилемая Ира тоже притащила – устроились на холме под двумя высокими соснами. Расстелили «скатерть-самобранку», выложили вкусности из корзинки и кувшинчик вина. Я тут же с важным видом провозгласила свое намерение видеть «племянницу» свободной и сняла с нее осточертевший ошейник. За это, разумеется, выпили. Хороший ведь повод, согласитесь. Вино уже слегка шумело в голове, хотя глотнула я всего ничего. Ладно. Теперь, что бы ни случилось, Ира и Риена свободны. Завтра нужно будет почтой отправить в Рему соответствующие свидетельства. То-то Ульса удивится. А эти две женщины мне дороги, и я не хочу – в случае, если мы с Дойленом проиграем, – чтобы их продавали с торгов, как вещи.
О, легок на помине, сосед мой разлюбезный. Едет на своем здоровенном коне, радостный такой. За ним топчет пеший слуга, ведущий в поводу мелкую лошаденку, навьюченную переметными сумами. Решил присоединиться к пикнику? Что ж, праздник, настроение хорошее. Почему бы не выпить вместе?.. Кстати, кто это его догоняет? Какой-то молодой человек в недорогом, но приличном камзоле служивого, с мечом на перевязи и с треугольной медной бляхой на цепочке… Сын, что ли? Похож. М-да, Дойлен, кажется, решил всерьез озаботиться будущностью сына, пусть и не наследного.