Урга и Унгерн
Шрифт:
У греков мир мертвых назывался Аидом, у римлян Орком. Древние порой даже строили храмы, посвященные этому мрачному месту. В Аиде было также отведено для грешников отдельное пространство, которое называлось Тартар и представляло собой мрачную бездну, охраняемую сторукими исполинами – детьми Урана и Геи. У скандинавов среди девяти разных миров адом является Хельхейм. В это холодное, темное, укрытое вечным туманом место попадают все умершие, за исключением героев, которые причисляются к эйнхериям и переходят в Валгаллу в том случае, если свою смерть они встретили, сумев удержать в руках оружие. Своеобразное представление о морали и доблести привело скандинавов
Зороастрийцы тоже имели свой ад. Он назывался Дузаху. В этом аду было три ступени, соответствовавшие прижизненным порокам людей. К порокам Заратуштра относил дурные мысли, дурные слова и дурные деяния. Сердцем зороастрийского ада был Друджо Дмана, Дом лжи.
В исламе Джаханнам, у иудеев Гееном, многочисленные планеты ада в индуизме, китайский Диюй с его шестнадцатью залами наказаний – все это богатое разнообразие посмертных обителей грешных душ свойственно как для древнейших, так и для относительно молодых религий.
У буддистов отсутствует понятие греха и ада. Если уж ад и существует как наказание, то не в загробной жизни. Не исключая ценностей, проповедуемых всеми религиями, буддизм говорит о том, что мы сами любыми своими действиями создаем себе карму, которая не позволяет нам слиться с единым Абсолютом и приводит к тому, что мы рождаемся на земле в разных телах в бесконечных циклах сансары (что буквально переводится как «блуждания души»). Избежать перерождений можно лишь с помощью осознания иллюзорности этого мира, прекращения любой деятельности и отречения от результатов любых своих усилий. Философия подобных учений строится не на догматах, а на принятии своего уникального пути, каким бы странным он ни казался для окружающих. Этот путь основан на понятии дхармы и представляет собой необъяснимый универсальный закон бытия, стоящий над любыми человеческими законами.
Дхарма перекликается с конфуцианским философским понятием дао (дословно «путь»), которое не может быть выражено словами. Идущие по пути совершают поступки, создавая карму. Самые разумные, понимая иллюзорность бытия, стараются не использовать плоды своих действий и не привязываться к чему бы то ни было. Совершая убийство, буддийский философ делает это осознанно, забирая вместе с жизнью и карму того, кого он этой жизни лишил. В этом ракурсе убийство Моисеем надсмотрщика было с точки зрения религии грехом, а вот с точки зрения философии – поступком, совершенным осмысленно и без личной выгоды для себя, то есть действием «дхармическим». Поэтому Моисея можно смело считать религиозным деятелем, проповедующим ценности буддизма.
Учение буддизма родилось под влиянием индуизма и имеет с ним много общего. Индийское деление общества на касты в целом применимо и в условиях современного нам общества.
В социальной иерархии индусов служители религии – брахманы – находятся на самом верху. За ними идет каста воинов – кшатрии, им дозволено без ущерба для души совершать убийства, защищая религию. Торговцы и ремесленники – вайшьи – вовлечены в обустройство общественной жизни и берут на себя ответственность за обеспечение необходимыми благами цивилизации своего государства. Неприкасаемые – шудры – занимаются неквалифицированным трудом, который необходим в любом социуме. В соответствии с религиозными канонами, представитель одной касты не должен стремиться к выполнению чужой работы. Рождаясь в семье брахмана, ты должен выполнять обязанности брахмана, даже в том случае, если душа твоя лежит к торговле
Эта кастовая религиозная структура не раз нарушалась. Брахманы брали в руки оружие, а кшатрии выполняли роль проповедников. Одним из таких нарушителей являлся и принц Гаутама, кшатрия по рождению. Он покинул дворец отца и ушел в мир, неся новое учение, которое было выше любых религиозных канонов. Буддизм, проповедующий ненасилие, был создан воином-кшатрией.
«Кшатрия» в переводе с санскрита, древнейшего из дошедших до нас живых языков, означает «избавляющий от боли». Он имеет право участвовать только в религиозных битвах, отстаивая идеалы веры. При этом считается недостойным пользоваться боевыми трофеями в личных целях. Каждый бой для кшатрии – это акт служения идеалам. До Будды Гаутамы было еще несколько инкарнаций, то есть воплощений божественной сущности, и все эти перевоплощения сопровождались кровопролитными сражениями.
В ведической истории описана битва на Курукшетре, самая кровавая из всех известных человечеству. В схватке полегло около пяти миллионов воинов. Индийский князь Кришна перед этим историческим событием вел разговор с принцем Арджуной. Тот, являясь кшатрией, сомневался в необходимости столь масштабного кровопролития. Кришна сумел убедить Арджуну в том, что не стоит покрывать имя позором и необходимо, смиренно приняв свое предназначение, вступить в битву и убивать врагов, нарушивших принципы морали, чести и посягнувших на постулаты веры.
До этого другой кшатрия, принц Рама, который вел жизнь отшельника и брахмана, встал на путь защитника морали и повел войска на царство демонов Раваны.
Унгерн считает себя кшатрией. Он любит описывать свою родословную, состоящую из славных полководцев разных времен. Большевизм он считает религией Сатаны и, сражаясь с ним, следует установленной дхарме. Стоит признать и то, что личной выгоды для себя он при этом не ищет. Думаю, без натяжки его можно считать в равной мере и буддистом, и кшатрией.
– Расскажи об этом жертвам его казней, думаю, им от его буддизма не станет легче.
– С позиций религии, конечно, не станет, – согласился Рерих, – а с позиций философии от иллюзий этого мира Унгерн многих сумел избавить. Ты знаешь, что монголы считают его теперь на полном серьезе богом войны? Если это и не так, то очень близко к истине. Барон удивительно живуч, и удача ему покровительствует неким мистическим образом. Сам он тоже верит в свою исключительность и сакральную роль в грядущих событиях. У него в юрте постоянно сидит старый шаман, который пророчествует и совершает различные ритуалы. Наш генерал, похоже, не брезгует никакими методами, лишь бы расположить богов к своей персоне. Можно быть уверенным, что если в еврейский Гееном он по каким-то причинам не попадет, то его с радостью примут в скандинавской Валгалле.
– Про еврейский вопрос, раз уж речь зашла… Если с большевиками более или менее все ясно, то с евреями на какой почве барон в контрах? Насколько я успел понять, он истребляет их поголовно и люто ненавидит… Должны же быть какие-то разумные причины?
– Кирилл, причины, конечно, быть должны, но мне о них ничего не известно. Сам барон о сем предмете почти не упоминал в разговорах, и с учетом его вспыльчивости и резких перепадов настроения эту больную тему в беседах с Унгерном затрагивать тебе не советую. Могу лишь отметить, что большевиков и революционеров барон ненавидит больше, чем евреев, – наверное, корень зла стоит поискать тут… Хотя причиной любых революций он считает именно евреев… Такой вот замкнутый круг…