Уральский вариант

Щербаков Андрей Михайлович

Петька тягостно вздохнул, Василий Иванович взмахнул кнутом, и кобыла медленно стала разгоняться по пыльной дороге.

Чапаевская дивизия держала курс на запад.

Очередной инцидент, связанный с похищением пищи, произошел у Фурманова уже на своей территории. Василий Иванович, зазевавшись над вожжами, не заметил, как равнодушная кобыла съехала в поле и вброд перешла пограничную речку.

Рано утром Фурманов, почувствовав неумолимое желание чего-нибудь сожрать, сполз с телеги и направился в ближайший населенный пункт, где

из печных труб уже поднимался дымок, и заспанные крестьянки тащили таких же сонных коров на утреннее доение.

"А не плохо бы попробовать молока", подумал Фурманов, подтягивая штаны.

Он напился из лужи, обошел одну из избушек через огород и увидел то, что и желал увидеть свободную корову с уже подставленным под вымя ведром.

Политрук огляделся - никого. Он осторожно подобрался к корове сзади, сорвал пук крапивы и вскоре оказался около заветного ведра. Он заглянул внутрь - пусто.

"Не надоили еще, лежебоки".

Корова оглянулась и, медленно пережевывая жвачку, оценила боевого красноармейца равнодушным взглядом затуманенных глаз.

Фурманов похолодел.

"Вот ведь как врежет копытом, а ?", подумал он с опаской, отступая на шаг назад.

Он неловко уронил ведро, оно загремело, и это заставило встрепенуться хозяйку коровы.

– - Красные !
– завизжала она, увидев в своем огороде и около своей коровы боевого красноармейца.

Взвыла собака, заменив сирену. Дмитрий Андреич, схватив зачем-то ведро, помчался огородами в ту сторону, где на горизонте исчезала чапаевская телега.

– - Ведро отдай, сукин кот !
– хозяйка коровы и соответственного ведра не отставала и угрожающе помахивала кривым топором.

Фурманов, бросив злосчастное ведро, попытался сделать крутой вираж и оказался в канаве.

Крестьянка победоносно подобрала ведро, в знак презрения швырнула в боевого красноармейца комком глины и удалилась.

– - Проклятые буржуазные пережитки, захныкал Фурманов, пытаясь выбраться из канавы. Телега с Василием Ивановичем уже совсем скрылась за горизонтом.

Пришлось удовольствоваться похищением почти ничейного подсолнуха у дороги и ретированием.

– - Дмитрий Андреич !
– восхищенно сказал Чапаев, увидев оттопыренную гимнастерку политрука. Никак, с обедом пожаловали ?

– - Да какой там обед, - уклончиво сказал политрук, доставая из-за пазухи подсолнух поменьше.

– - И на том спасибо, - сказал Чапаев, запуская руку за экземпляром побольше.
– А скажи-ка, Дмитрий Андреич, ведь мы ж так могем и до немецкой границы, понимаш, дотянуть ?

– - Можем, - поразмыслив, сказал политрук. Но долго. Вот ежели, например, на поезде...

Он посмотрел вдаль, и в глазах его стали медленно разгораться задорные искорки.

– - Где ж ты поезд возьмешь...
– протянул Василий Иванович, который в жизни паровоз не видел ни разу.

– - Да вон он, - сказал Фурманов, показывая куда-то вдаль.

Все

пригляделись. Петька присвистнул - на горизонте пыхтел совсем крошечный паровоз.

Василий Иванович не вытерпел:

– - В атаку !

Не нужно и говорить, что перепуганные машинисты сдались без какого бы то ни было сопротивления.

Анка, Фурманов и все остальные были отправлены в единственный прицепленный к паровозу почтовый вагон, где и занялись чтением шедевров эпистолярного жанра, как то:

"Дорогой Шура,

вышли нам с Нинкой два мешка галош помягше"

Петька и Василий Иванович отправились в машинное отделение, где Петька моментально отломал от приборной доски регулятор давления в котле.

– - Ну урод!
– сказал Василий Иванович.
– Она ж теперича не поедет...

– - Поедет, - сказал Петька уверенно.

– - Поедет, - сказал сзади Фурманов насмешливо.
– Но не остановится... Так что тушите свет, товарищ Петька!

– - А ты не шибко радовайся, - сказал Василий Иванович.
– Ты вместе с нами в такое же дерьмо влип, так что можешь кончать радоваться...

– - А я спрыгну!

– - Не спрыгнешь!

– - Спрыгну!

– - Хрен!

– - Да!

– - Нет!

– - Ей-Богу!

– - Бога нет!

– - Я!

– - Ты!

– - Щас!

– - Побоисьси!

Фурманов покраснел, как помидор и от бессильной злобы прикусил себе язык.

Прыгать на ходу действительно не было никакого желания.

Василий Иванович показал ему язык и погладил по голове совсем поникшего Петьку.

– - Не боись, Петенька, - сказал он, - Паровоз - ему супротив лошади даже помочиться слабо, так что скоро он совсем устанет, и хрен куда поедет... Это ж надо, такую уйму вагонов тащить... Почти что больше трех!

"Как же - устанет", - злорадный Фурманов в кочегарке бросал в топку уголь лопату за лопатой.
– "Ща так накочегарю, самолет обгоним".

Сняв намокшую гимнастерку, политрук вытер ей волосатый живот и шею.

Внезапно в кочегарке появилась Анка с папироской в зубах.

– - Че?
– спросила она, глядя вопросительно на Фурманова.

– - Ничего, - сказал Фурманов, - Едем, Анна Семеновна!

– - Вижу, - сказала Анка мрачно.
– Но не пойму я чегой-то, как эта зверь сама едет...

– - Я вам все объясню!
– встрепенулся Фурманов.
– Вот тут...
– он ткнул пальцем с грязным черным ногтем в сторону топки, - котел... Там - пар... Пар - в цилиндр... А там - поршень... Он... Там... Входит... И выходит... Туда...... И сюда... Там... Ых!
– вдруг Фурманов не сдержался и, повалив Анку на пол, начал расстегивать галифе.

– - Верботен, - сказали у него над ухом.

– - Чего?
– изумился Фурманов.

– - Спокойно, - сказали сзади голосом Петьки, и тупое дуло какого-то неизвестного оружия.
– Чего тебе надоть от ентой бабы?