Шрифт:
Борис Степанович Житков
Ураган
Глава I
Это было на юге Франции. Был тихий весенний день. Огромный учебный плац за крепостью был запружен праздничной публикой. Разноцветные дамские зонтики качались над толпою, как цветы на стеблях. И надо всей площадью, как крыша гигантского здания, серебрилась на веселом солнце спина воздушного корабля. Какой-то мальчишка влез на плечо товарищу и что-то кричал, указывая через головы людей на середину площади.
– Что, хороша сигара?
– спрашивал его мастеровой из толпы.
– Да, метров сотни с две длиной,
– кричал мальчишка.
– Там машины. Эх ты, молокосос!
– поправил его мастеровой.
– Ну, да!
– не унимался мальчишка.
– Ведра на три бочонки.
– Туда, брат, таких, как ты, с полсотни упрятать можно, - смеялся мастеровой.
– Идут, идут, - заорал мальчишка, - сейчас садятся... Сам Жамен. У-рр-а-а!
И он замахал шапкой в воздухе. Толпа громче загудела, двинулась вперед, так что конная полиция едва могла сдержать напор людей.
Посреди площади вытянулся своим громадным блестящим корпусом только что отстроенный дирижабль. Нарядно блестела стеклами каюта под носовой частью корпуса. Из ее открытой двери спускалась на землю лесенка, и тут около входа собрались пассажиры и провожавшие.
Все завидовали четырем пассажирам, всем хотелось подняться вверх и поплыть в этом весеннем воздухе. Но завидовать можно было не всем; один из пассажиров, ученый Рене, был бледен, ни с кем не разговаривал и, глядя в землю, все время ходил взад и вперед. Он волновался и боялся, что в последнюю минуту откажется войти по этой лесенке в каюту. Он подбадривал себя и старался думать о тех научных исследованиях, которые им всем нужно будет делать в воздухе. Ему досадно было, что он не может радоваться и весело болтать, как трое его спутников.
Наконец появился сам капитан Жамен. Это был приземистый, плотный мужчина лет сорока, с лихими усами и бойкими манерами.
– Да, да, - говорил Жамен веселым и уверенным голосом, - чтоб не опоздать, не надо спешить. Не беспокойтесь: ровно в одиннадцать мы летим.
– Дюпон!
– обратился он к своему молодому помощнику.
– Бензин весь принят? Масло? Так, так. Да, а голуби?
Из группы провожавших протиснулся человек в почтовой форме с большой плоской корзинкой в руках.
– Вот здесь пятнадцать штук, - сказал он Жамену.
На корзинке белыми буквами было написано: "Тулон. Крепость. Голубиная почта".
Слышно было, как внутри топали лапками и урчали птицы.
– И вот вам просили передать, - сказал почтальон и подал Жамену конверт.
– Ах, вот как! Ну, вообразите, - весело сказал Жамен, обращаясь к публике, - эти господа с метеорологической станции непременно хотят доказать, что они нам необходимы! Опять конверт, и там, должно быть, сообщают нам, что их тут завтра будет поливать дождем! Да, да. Как раз из тех самых облаков, над которыми мы будем парить. Я с удовольствием вылью им на голову еще полдюжины пива!
– Благодарите заведующего, - обратился Жамен к почтальону и не глядя сунул конверт в карман.
– Все готово? Прошу всех садиться, без пяти одиннадцать, - объявил капитан
Отъезжавшие стали наскоро прощаться и один за другим подниматься в каюту.
Капитан Жамен лихо вбежал последним по лесенке, сделал бравый жест рукой провожавшей толпе и резко захлопнул дверцы.
Стоявшие у канатов солдаты сразу отпустили тяги, оркестр грянул веселый марш, толпа загудела, замахала шапками.
Во всех пяти подвесных машинных каютах затрещали моторы, в воздухе завертелись пропеллеры, и корабль плавно двинулся вперед по направлению к морю. Он шел вперед и в то же время забирал все выше и выше.
Пассажиры прильнули к зеркальным стеклам каюты.
Географ Леруа, высокий молодой человек с оживленным лицом, болтал, жестикулировал и все еще обращался к оставшимся на земле, хотя его никто уж не мог слышать. Его радовало, что светит солнце, что он в воздухе, что подымутся еще выше, и он считал этот день самым счастливым в своей жизни.
– Смотрите, смотрите, - кричал Леруа своим спутникам, - мы уже выше собора! Вот трамвай - какой смешной: как жучок! Вон все остановились - это на нас глазеют! О, да мы выше колокольни!
Стоявший рядом Рене сразу отдернулся от окна, сел на диван и уставился в потолок.
– Порт! Порт!
– не унимался географ.
– Море! Вон пароход, - когда он еще придет в гавань! Рене, Рене!
– звал он товарища.
Но Рене поднялся с дивана и вышел в коридор каюты, ничего не ответив. Он с усиленным вниманием осматривал каюты. Своим устройством они напоминали первоклассный вагон железной дороги. Он старался не думать о высоте и удивлялся, как товарищи могут радоваться и ликовать, когда под этим полом пропасть. Рене осторожно стукнул каблуком в пол. А оставшиеся у окон не могли оторвать глаз от необъятной синей равнины Средиземного моря. Географ рассматривал в сильный призматический бинокль прибрежную полосу, называл поселки, суетился и совал бинокль товарищам.
– Превосходно! Великолепно!
– радовался географ, щелкая затвором фотографического аппарата.
– Вот отлично мы проверим наши географические карты! Снимки с птичьего полета!
– Слушайте, Лантье, - обратился он к своему соседу, инженеру, - мы ведь скоро увидим Геную, а потом Корсику и Сардинию! Сколько мы идем в час? Да ну, говорите же?
– Сейчас наша скорость...
– спокойно начал Лантье.
– Да ну, скорей!
– торопил его географ, - сколько, сколько?
– Сто восемь километров в час, - продолжал Лантье, - но противный ветер может нас задержать.
– Ну, а скорей нельзя? Сколько же самое большее?
– теребил его географ.
– Полный ход на всех пяти машинах - сто двадцать два километра.
– А еще больше нельзя?
– Да ведь и то скорее всякого курьерского поезда, - улыбнулся Лантье, разве вот в корму хороший ветер подует, тогда держись только.
Стоявший тут толстый старик, профессор Арно, довольно улыбался и жмурился на солнце. Он попробовал пухлой рукой сиденье дивана.
– Вот это хорошо!
– сказал толстяк и грузно опустился на диван.