Ураган
Шрифт:
Музыка смолкла. Лю Шэн, взявший на себя управление погребальной церемонией, встал и сделал знак рукой. Все поднялись и почтили память усопшего тремя глубокими поклонами.
— Откроем… — тихо проговорил возчик. — Пусть жена в последний раз посмотрит на нашего дорогого брата.
Он сдвинул крышку гроба. Женщина вскочила.
— Подожди, — остановил ее старый Сунь, — вытри прежде глаза. Нельзя орошать слезами покойника [22] .
— Будь осторожна, — предостерег старик Тянь, — близко не подходи,
22
Китайское предание говорит, что слеза, упавшая на покойника, приносит болезнь и несчастье тому, кто ее пролил. (Прим. перев.)
— Это может повредить твоему здоровью, — пояснил возчик Сунь.
Но жена Чжао Юй-линя судорожно вцепилась пальцами в край гроба и не мигая смотрела на восковое лицо мужа, обрамленное черной бородкой. Из ее глаз катились крупные, как бусы, слезы.
Старик Сунь быстро прикрыл лицо покойника своим рукавом, осторожно отстранил женщину и задвинул крышку. Крестьяне по одному стали подходить к гробу. Вспоминали заслуги погибшего, говорили, что всегда будут помнить о нем. Старый Сунь старательно вытер глаза и с искренним чувством заговорил:
— Брат Чжао был лучшим из нас. Он шел впереди, он работал для нашего блага, терпел лишения и невзгоды, чтобы нам теперь жилось хорошо. Это был настоящий председатель!..
Сунь сделал остановку, и Бай Юй-шань воскликнул:
— Будем учиться у председателя Чжао честно служить народу!
— Будем учиться! — хором повторили все.
— Скажу к примеру, — продолжал возчик. — Когда делили имущество помещика, брат Чжао отказался от хороших вещей и получил в третью очередь то, что осталось… Или вот еще… Да будет тебе плакать… — обратился он к вдове. — Плачешь, а у меня у самого сердце разрывается, и я все слова забываю… Так вот, о чем это я собирался сказать? Да! Он, говорю, умер за всех нас. Поэтому теперь мы должны помочь… А кому, я вас спрашиваю, помогать: мертвым или живым?
— Живым! Живым! — ответила толпа.
— Вот и я тоже говорю! Кому сейчас труднее всех? Семье нашего дорогого брата! Поможем зерном, чтоб ей не было голодно, одеждой, чтоб не было холодно, лаской и заботой, чтоб легче было горе перенести. Как вы на это смотрите?
— Согласны! Все согласны!
— А если согласны, пусть каждая группа выберет одного представителя и посоветуемся, как помочь! — предложил Чжан Цзин-сян.
Сяо Сян подозвал Лю Шэна и Сяо Вана. Они отошли в сторону и о чем-то посовещались. Затем начальник бригады приблизился к гробу. Как ни старался казаться спокойным этот человек непреклонной воли и железного характера, каждый жест, каждое слово выдавали его волнение.
Силясь придать своему голосу твердость, Сяо Сян медленно заговорил:
— Товарищ Чжао Юй-линь был передовым человеком нашей деревни. У него мы будем учиться бескорыстию, мужеству и самопожертвованию. Он погиб ради нас, и лучшей памятью ему будет, если бедняки сделают свой крестьянский союз, первым председателем которого был Чжао
Раздались возгласы одобрения. Вновь зарокотали трубы и загудели гонги. Взвилось шелковое знамя крестьянского союза. Женщины запели песню «Без коммунистов и Китая нет!» Бай Юй-шань, Хуа Юн-си и трое бойцов отряда самообороны дали залп из винтовок.
Вся деревня, кроме родственников и прислужников помещика, проводила своего председателя до места последнего успокоения. Музыканты играли «Плач у Великой стены». Впереди процессии реяло красное знамя.
— Учитесь у Чжао Юй-линя честно служить народу!
— Уничтожим банды Чан Кай-ши, отомстим за нашего председателя!
Через северные ворота процессия вышла к берегу реки. Ли Всегда Богатый и несколько молодых парней вырыли глубокую яму рядом с могилой Цюнь-цзы.
Когда гроб медленно опускали в могилу, вдова Чжао, стоя на коленях, жгла золотую бумагу. Под вечерним солнцем над зыбким морем бурых колосьев гаоляна и сверкающим зеркалом реки торжественно плыла скорбная мелодия, поглощая стоны, заглушая рыдания.
XXI
Вскоре после того, как Го Цюань-хай и другие раненые вернулись из больницы, начальника бригады по телефону вызвали в уездный город на совещание.
Из этого разговора Сяо Сян понял, что уездный комитет партии намерен перебросить его на другую работу. В ту же ночь Сяо Сян собрал всех членов бригады, чтобы обсудить ближайшие задачи. Руководителем в деревне Юаньмаотунь решили оставить Лю Шэна.
Перед отъездом Сяо Сян зашел в крестьянский союз. Го Цюань-хай лежал на кане. Он еще не совсем поправился после ранения. Начальник бригады присел возле него, закурил и участливо спросил:
— Как дела, старина Го? Болит?
— Болеть не болит, немочь изводит…
— Это ничего, отлежишься. Вот что, председатель Го. Оставляем мы тебе здесь на подмогу Лю Шэна. Командир отделения Чжан тоже остается. Ты почаще советуйся с ними о всех делах.
— Боюсь, начальник, не выйдет у меня, не сумею я наладить работу…
— А зачем бояться? Никогда не робей. Все выйдет. Только привлекай побольше бедняков, почаще да подольше толкуй с ними: народ — наша главная опора.
— А что сейчас делать крестьянскому союзу? — спросил Го Цюань-хай.
Сяо Сян задумался.
— Работы немало… — медленно проговорил он после недолгого молчания. — Вот, например, как ты полагаешь насчет Ду? Сколько у него земли?
— Ты про Ду Шань-фа спрашиваешь?
Сяо Сян кивнул.
— Здесь восемьдесят шанов. Это я наверняка знаю, а сколько в других деревнях, сказать ничего не могу.
— Хорошо… — в раздумье протянул Сяо Сян и вдруг оживился. — А вот как крестьяне к нему относятся? Сумеешь поднять бедняков на борьбу с ним? Пойдут на такое дело?