Ураган для Льдины
Шрифт:
Властно сжимаю женскую задницу обеими руками. Шлепаю снова и снова. А хор-рошо пошло! Прям чувствую, как мне легчает. Из-под кровати доносится возмущенный протест, но толстый матрас сжирает половину громкости, слов не разобрать.
— Знаешь, за флоггером далеко идти, обойдёмся по старинке, — вытаскиваю ремень из брюк, складываю пополам, легонько похлопываю по раскрасневшимся половинкам. — Тюбик со смазкой не видела, тут на тумбочке стоял? Не люблю анал без смазки… Или у тебя там всё разработано, поплюю и хватит?
Клянусь, в ответном вопле не было ни одного цензурного слова!
— Не любишь
— Сам себя в жопу трахай! — прорывается сквозь матрас возмущенный вопль незваной гостьи и меня пытаются лягнуть. Между прочим, почти попав по самому ценному! Похоже, меня уже передумали соблазнять. Отлично, сейчас ещё немного дожму, и девчонка будет исполнять обязанности горничной, обходя меня по кривой дуге.
Дёргаю за ногу, вытаскивая её из-под кровати, тут же, прямо на полу, наваливаюсь сверху. Она дёргается всем телом и возмущённо шипит. Кричать не получается — я зажал ей рот ладонью.
— Слушай меня внимательно, детка. Хочешь быть моей подстилкой — придется выполнять мои правила. Во-первых, у меня секс по-расписанию. Утренний в шесть-тридцать, вечерний в двадцать два-сорок. Если в это время я чего-то захочу, мне похрен, спишь ты, ешь, или болтаешь с подругой по телефону. Просто подхожу и трахаю. В остальное время даже не пытайся вертеть передо мной задом — меня это будет только раздражать. Иногда я прихожу с работы злой, как сейчас, поэтому могу выпороть, чтобы выпустить пар. После этого обычно тоже бывает секс, так сказать, вне очереди. Стараюсь пороть не до крови, но синяки и ссадины, бывало, остаются. Если так случится — можно брать больничный, направлю в хорошую клинику, там медсестра мои пристрастия знает, вылечит в два счёта, никаких следов не останется.
Кроме того, по субботам у меня собираются партнёры, захотят тебя трахнуть, хоть все четверо разом — не вздумай отказаться. И никакой ревности, если захочу опробовать кого-то из ихних девочек, или позову к нам третью. Всё поняла?
Ответом служит свирепый рык.
— Кивни, если поняла, — не спешу убирать ладонь от рта.
Ещё одно рычание.
— Поняла, я спрашиваю?
Медленный, явно нехотя, кивок.
— Ну и отлично, — в последний момент не могу удержаться от искушения и пошло мажу языком по краю нежного ушка. Дрожит. Боится. И правильно делает. — Если всё поняла и согласна с условиями, в двадцать два-сорок жду в этой кровати. Не придёшь — значит, спать со мной передумала и свой шанс просрала. Договорились?
Кивок.
— Ну и замечательно, — встаю, отряхиваюсь, оправляю одежду. Надо бы уже переодеться, в мокром жутко неудобно.
Размышляя, что одеть, теряю бдительность, за что и получаю прямо в живот чем-то упругим и круглым. Мячик? Вдобавок по лицу прилетает размашистая оплеуха. Аж в ушах зазвенело. Готовлюсь высказать этой бессмертной всё своё недовольство, даже воздух в грудь побольше набрал, и… сдуваюсь, как проколотый воздушный шарик.
Вместо соблазнительницы-горничной передо мной стоит пылающая праведным гневом Горошкина.
Чёрт. Я и забыл про неё совсем. Неловко получилось.
Глава 14. Мстя
ЕВГЕНИЯ
Всегда знала, что эти миллионеры — сплошные извращенцы! А сегодня вот столкнулась с подтверждением этих слухов. Спасибо мячику, удалось сбежать из лап озабоченного старпера. Полчаса уже сижу в ванной, пытаясь смыть с себя его прикосновение всем телом сразу. Руки слегка потряхивает — признаться, я испугалась, что этот любитель ремня и флоггеров захочет взять меня силой. Попа побаливает после абсолютно незаслуженной экзекуции. Нижняя чакра слегка в офигении от такого вмешательства в нашу энергетику. Уши тоже в шоке, жаль. не могу вымыть из них всё то, что пришлось выслушать. Секс ему по расписанию! Партнёров ему ублажать! Ремешком он балуется! Хрен вам, Ян Владимирович, сами свой зад подставляйте!
Я зла! Я так зла, что просто удивительно, как это вода подо мной ещё не кипит. Тот факт, что меня приняли за горничную, а мою позу — за призыв перепихнуться, старпера ни капли не извиняет. Тем более, что извиниться он и не пытался, наоборот, наорал на меня за то, что без спросу к нему в спальню зашла. Пусть валерьянки себе купит, раз с нервами так всё плохо.
О, валерьянка!
Мне в голову пришла идея, как отомстить за своё унижение и некоторое членовредительство. Чувствую, такими темпами я стану настоящим гуру женской мести.
Раздобыть валерьянку оказалось несложно. Поплакалась Светлане Васильевне на плохие нервы, нежелание беспокоить Владимировича такими пустяками, и вуа-ля! Заветный пузырёк у меня в руках. Я уже знала, что старпер любит бегать по утрам. Как говорилось ещё во времена моих бабушек — бегом от инфаркта. Дальше было дело техники. Я прокралась в спальню к этому извращенцу и щедро покапала из пузырёчка на его спортивные штаны, уже висевшие на спинке стула. Повезло, что Варламов из тех, кто всю одежду на утро готовит с вечера.
Ну всё, любитель порока и разврата, готовься — все киски округи твои!
С утра снова проснулась пораньше, чтобы не пропустить интересное зрелище. Засела в библиотеке, там как раз из окон главный вход виден. Насколько я успела узнать, Варламов терпеть не может кошек, так что зрелище обещает быть офигенным.
И вот, смотрю — бахает калитка, мимо поста охраны пролетает бешеный старпер, за ним на дороге виднеется стая кошачьих, все ломятся к нему, орут, пихаются, две самых наглых кошки прямо в штанины вцепились, отодрали только с помощью охранника. Варламов растрепанный. даже издалека видно, как он разъярен, разве что дым из ушей не валит. Я почувствовала себя отмщенной и отправилась спать дальше — на часах не было и семи утра.
Глава 15. Кошки и латинские танцы
ЯН
На Горошкину наорал я, конечно, зря. Но с другой стороны — а что она с мячиком этим дурацким вообще в моей комнате забыла?
Извиняться я не собирался. Вот ещё. Сама ко мне приперлась, вот пусть на себя и пеняет. И потом, перед этими девицами из клуба слабину давать нельзя! Раз извинишься, другой — всё, на шею сядут и ножки свесят.
К утру я подостыл. Проснулся в хорошем настроении, надел форму и отправился на пробежку. Свежий утренний воздух здорово бодрил, звуки просыпающейся природы умиротворяли. Хорошо, блин!