Ups & Downs
Шрифт:
Одежда. Почему она не может просто исчезнуть…
Это продолжается не больше пяти секунд, пока он избавляется от ненужных вещей, что касаются ее и его. И все же это так долго. Так мучительно долго, когда речь идет о них.
Женщина встречает его страстно, нежно. Она встречает его как своего любимого мужчину, которого ждала веками. Словно дни разлуки показались ей вечностью. Словно она молилась об этом моменте и ее мольбу услышали.
Ее стон полон благодарности. Он такой тихий и нежный, когда его тело накрывает ее, когда его руки раскрывают ее влажные бедра. Она невероятно влажная там, жаркая, распаленная. Ее руки обнимают его, она прижимается к нему, все еще настойчиво
И он целует ее, яростно и настойчиво, когда резко заполняет. Он поглощает губами ее крик восторга и облегчения.
Когда он отклоняется, она делает вожделенный вздох. Ее дыхание шумное и частое. Ее глаза приоткрыты, пока она наслаждается его видом, отдающего себя ей. Полностью, без остатка.
Он желает такой взгляд на себе. Он желает слышать в ее шумном дыхании свое имя. А еще те нежные слова, которыми она уведет его ярость и беспокойство.
Боги, он нашел ее. Она цела и невредима. Она с ним. Она в безопасности. Она получает наслаждение от его движений глубоко в ее теле. И она так хороша в этот момент, так прекрасна, что Аарон вынужден признать, что его Шерри — лучшее из всего созданного его Великой матерью за все времена. Его Шерри, получающая удовольствие, требующая наслаждения, с припухшими губами и напряженными розовыми сосками, манящими взгляд. Такая восхитительно тесная и жаркая. Такая сладкая и нежная. Страстная, любящая, чувственная. Только его. Великая мать создавала ее долго, наверное, поэтому он так долго ждал ее. Века. Но оно того стоило. Эти века — ничто по сравнению с тем, что он испытывает теперь.
Он жив. Только теперь он понимает значение этого слова. Он приближен к этому понятию сейчас больше чем когда-либо.
Странная ирония. Великая мать дала ему жизнь, но научить жить его может лишь его женщина. И она здесь. Она рядом. И он живет. Наконец.
Это опасно. Если Блэквуд поймет, в какую зависимость от него я попала, он сможет с легкостью мной манипулировать. И сопротивляться ему теперь будет невозможно. Этот мужчина что-то сделал с моим телом. Что-то произошло… изменение, причем настолько явное и резкое, что не заметить эти перемены было невозможно.
Он стал не просто нужным. Он стал жизненно необходимым и незаменимым.
Здесь было темно. И я знала, что давно бы замерзла, если бы не мужское невероятно горячее тело, которое находиться рядом со мной. Я не вижу его. Только чувствую прикосновения.
Аарон выбирает из моих волос зернышки и маленькие лучинки. Его губы касаются моего виска. Шеи. Он с тихим вздохом, полным благоговения и благодарности, спускается ниже. Я чувствую желанное соприкосновение кожи. И если бы не невероятное число пережитых оргазмов, я бы вновь просила мужчину прикоснуться ко мне там. Но сейчас я чувствую лишь удовлетворение, беззаботность и благодарность.
Единственное что меня волнует — как скоро наступит рассвет и как скоро хозяин этого сарайчика соберется его проверить.
Я тихо усмехаюсь, представляя себе эту реакцию.
От веселья не остается и следа, когда мужские губы невероятно бережно касаются моей груди. Все его движения пропитаны лаской, он невероятно нежен и осторожен. Теперь его действия призваны не возбудить до крайней степени, скорее это похоже на поклонение. На тихое восхищение и благодарность.
Он не просит отвечать. Только принимать и наслаждаться его ненормальной бережностью. Боже, я сейчас не верила, что этот мужчина способен на убийство. Это было трудно представить теперь, когда он касается с такой осторожностью. Его прикосновения
Я нежилась. Я была довольна. Я была исключительно удовлетворена. Мне было тепло и вполне уютно. Это было наивысшей точкой тихого блаженства. Это было примитивным подобием моей собственной нирваны.
И я не понимала. Как я могу чувствовать это рядом с ним? Ведь я не ощущала подобного покоя, душевного мира и сладостного телесного блаженства никогда, ни с кем.
Блэквуд странный. Он может доводить меня до крайностей.
Порой мне кажется, что изменение настроения этого мужчины может вызвать сильнейшую вспышку на солнце. Или же цунами, где-нибудь в Атлантическом океане. Или же песчаную бурю. Он выглядел абсолютно неукротимым. Ранее.
А теперь он где-то совсем рядом. Я просто не могу увидеть его, потому что он — сама темнота И он прикасается ко мне, и он поклоняется мне, забравшей его себе. И я не отдам его. Он принадлежит мне так же, как я принадлежу ему.
Млея под его прикосновениями, я думаю над тем, что я — осколок. Что давным-давно, отшлифованная, отделанная узорами, ограненная подобно драгоценному камню, я потерялась. Что Он потерял меня, и я оказалась так непозволительно далеко. Что я носилась по чужому миру, становилась тусклее, мои края делались неровными, оббитыми, правильность черт утрачивалась. От меня откалывалось понемногу, каждый новый прожитый день — по кусочку. Я утрачивала свою первоначальную совершенность, которую предал мне мастер. Я становилась все менее похожа на прежнюю себя, какой меня создали изначально.
И когда Он по воле случая вновь увидел меня, он меня не узнал. Он разглядел тот слабый блеск, который показался ему занятным и необычным. Но он не был достаточно внимателен, чтобы узнать во мне свою часть, давно утраченную и забытую.
Принимая его поцелуи, я думаю над тем, что мы знали друг друга давным-давно. Что мы просто ждали момента, когда сможем соединиться. Что огонь моей жизни стал слишком тусклым, под действием суетного мира, моего неугомонного безразличного города. А Он стал слишком угрюмым, мрачным и жестоким. И что я не узнала его. И что он не узнал меня. В тот момент, когда Судьба вновь столкнула нас, мы были слишком не похожи на тех прежних себя, чтобы отдаться радости этой встречи. Мы видели друг в друге чужих. Мы не хотели присматриваться. Потому что мы были отчаяньем, безразличием, отстраненностью.
А теперь… я так рада, что увидела его. Я так рада, что он, наконец, узнал меня.
Мне теперь не страшно. Я знаю, что у меня есть он. Что я принадлежу ему. А Аарон относиться к тому типу мужчин, кто готов защищать ценой собственной жизни то, что однозначно его.
Нежнейшие вершинки грудей опаляет его горячее дыхание. А потом их касается прохладный воздух ночи. Я ощущаю, как мурашки бегают по коже. Как кожу колют маленькие иглы.
Когда мой мужчина ложиться рядом, он кладет свою голову мне на плечо, утыкаясь в мою шею. Я чувствую его усталость. Опять же не тела. Он вынослив и силен, но его душа кажется измотанной, утомленной всем, что его окружает.
Его дыхание касается кожи, согревая, лаская.
Он ищет во мне пристанище, свет, утешение, спокойствие. Чтобы уже с восходом солнца вновь окунуться в суету, борьбу, в свою жизнь. Но пока главенствует мгла, он принадлежит лишь мне.
Он спокоен. Безмятежен как океан, после разрушающего шторма. Он похож на благословенную ночь, после жаркого палящего дня в пустыне.
— Шерри. Я говорил тебе, что ты самое красивое творение созданное Богами? — Его голос хриплый и тихий, такой сексуальный.