Упрямица

Хенке Ширл

Он уже был готов так и поступить, но вдруг поймал устремленный на него пристальный взгляд Агнесы дю Салм-Салм.

Она как бы взывала к нему, передавая ему безмолвное послание, чтобы он покинул свою партнершу по танцу и вышел в сад. Телепатия подействовала.

Ник поспешно поцеловал ручку Урсулы, пересек бальный зал, приблизился к принцессе, услышал от нее одно слово: «Поторопитесь!» – взял ее за руку и доверчиво последовал за ней на веранду, даже не утруждая себя предположениями, что его ждет. Она увлекала его в темноту сада, и Ник послушно шел за

принцессой, не задавая вопросов. На пути своем они разбудили заключенных в клетки птиц, и пернатое население сопроводило их разноголосыми криками, клекотом и визгом.

Николас издали увидел Мерседес. Она склонилась над маленьким фонтаном, и он подумал, что ей сделалось дурно в духоте бального зала. Подойдя ближе, Ник понял, что она прижимает ко рту мокрый платок.

Ник, в два прыжка оказавшись возле нее, обхватил ладонями головку жены, повернул ее лицо к себе и при бледном свете луны рассмотрел, что совершила грубая мужская рука с тем воплощением изящества и красоты, которому Ник поклонялся. Струйка крови текла по подбородку из рассеченной губы, а разорванное по кромке платье свисало с правого плеча.

Мерседес пробирала мелкая дрожь, но не от холода или страха, а от гнева. Она видела, что рука Лусеро опустилась к бедру в инстинктивном желании выхватить кинжал, которого там не было. Но пальцы ее супруга все равно сжались, словно обхватывая невидимую рукоять.

Он был готов расправиться с мужчиной, посмевшим ударить… посягнуть на его Мерседес.

– Я вполне сама с ним справилась, – поспешила заверить Мерседес, стараясь погасить в муже вспышку ярости.

– Мне не терпится увидеть физиономию нашего Арнольда завтра поутру. Вряд ли он выйдет на охоту за красавицами, получив урок от доньи Мерседес.

Принцесса шутила, стремясь ободрить Мерседес и разрядить обстановку.

– Лусеро, остынь, – тихо попросила Мерседес.

– Я не могу оставить это так, без последствий… – Он ласково гладил ее руки и плечи, но сам был напряжен, как тетива индейского лука.

– Если ты пошлешь ему вызов, то еще больше возбудишь сплетни.

В этот момент он уже перестал быть североамериканцем Ником, а стал своим двойником Лусеро Альварадо – гордым гасиендадо с горячей мексиканской кровью.

– А ты готова предстать перед гостями и слугами в разорванном платье и с кровоточащим ртом? И надеяться после этого, что не будет сплетен и разговоров о том, что твой супруг – жалкий трус, спасовавший перед наглым прусским лейтенантом? Или ты готова простить, что тебя били по лицу?

Тон, которым был задан этот последний вопрос, и его прищуренные в гневе глаза испугали Мерседес.

– Неужели ты подумал, что я дала ему повод…

– Если б я так подумал, то и сам Господь не спас бы тебя! Скажи, как все это произошло?

– Мне кажется, самое время, чтобы оставить вас одних, – вмешалась принцесса Агнес. – Честно говоря, я рада, что Арнольд наконец-то потерпел неудачу в своих атаках на женский пол. Салми уже давно хочет избавиться от этого непутевого адъютанта, но никто из императорских офицеров не решается

вызвать на дуэль и проучить своего товарища по оружию. Все ждут, что это сделает кто-то посторонний.

Мерседес проводила удаляющуюся принцессу ошеломленным взглядом. Такая расчетливая жестокость со стороны вроде бы доброжелательной, простой в обращении женщины была неожиданна.

Она вцепилась в напрягшуюся от ярости руку мужа, прижалась к нему всем своим телом, казавшимся в этот миг таким хрупким и беспомощным.

– Один из вас может быть убит… Вдруг им окажешься ты?

– Не тревожься за меня, любимая. Я привык иметь дело с надутыми индюками, подобными этому Шелингу. Но я тронут, что ты беспокоишься обо мне.

Ей было так тепло, так уютно в его объятиях. Она попыталась сбивчиво объяснить произошедшее:

– Он все время раздражал меня чем-то – до сих пор не пойму чем, – пока мы танцевали. Я извинилась и попросила его проводить меня на веранду… на свежий воздух. Теперь я понимаю, что повела себя как глупая девственница, оставшаяся без дуэньи. Мне не надо было так поступать. Может быть, он подумал, что я дала ему повод… Я попросила его оставить меня одну. Он согласился… но явился снова с шампанским… и с наглыми предложениями. В ответ на мой отказ он применил силу…

Она извиняющимся жестом коснулась разорванного платья и окровавленной губы.

– Но я здорово влепила ему кулаком в глаз и вышибла его проклятый монокль. – Мерседес торжествующе засмеялась, но тут же скривилась от боли. – Он долго выуживал его из фонтана, – добавила она. – Он безумен, Лусеро. Забудем о нем… прошу тебя.

Слезы сверкали в ее глазах, и Ник не мог выдержать этого зрелища. Оно наполняло его окаменевшее сердце жалостью, недостойной мужчины и тем более опытного, закаленного в боях воина.

– Нас видела только Агнес. Никакого скандала не будет, – продолжала Мерседес. – Если она смолчит, то незачем устраивать дуэль. Правда, ей почему-то хочется, чтобы ты проучил фон Шелинга.

– Ее желание будет удовлетворено, – мрачно сказал Ник.

– Он опасен, Лусеро. Он убийца! – воскликнула в отчаянии Мерседес.

– Меня не так уж легко убить. Наоборот, пока что мои враги отправлялись на тот свет. Разреши мне проводить тебя наверх и промыть рану.

– Ты обещаешь мне, что не будешь разыскивать Шелинга? – спросила она в слабой надежде на то, что мир и покой восстановятся. Сладостное прикосновение к телу мужа вознаграждало ее за все предшествующие волнения.

Но его подбородок отвердел, челюсти плотно сомкнулись:

– Ни одна женщина из приглашенных на праздник не упустит возможности пошептаться с подругой и пройтись на твой счет. И я не смогу проводить тебя в нашу спальню, чтобы досужие сплетники не заметили, что у тебя разбита губа.

– Мне все равно, что скажут люди! Мне важен только ты. Он хочет тебя убить, а если это случится, умру и я.

Боже! Когда-нибудь кто-то произносил прежде столь ранящие его сердце слова? Это он услышал впервые, и ради этого стоило жить и… даже умереть.