Упрямец
Шрифт:
— Не подумай, что угрожаю, дело вот в этом, — он указал на стойку. — Лекари до сих пор спорят о природе той дряни, что во мне сидит. Пару часов назад я был не в лучшей форме. Позвал, как только сумел и счел, что это будет безопасно для нас обоих. Эх, силы у меня уже не те. Ну, это ты и сам видишь. Ладно, будет ныть и жаловаться. Надеюсь, тебе не пришлось скучать?
— Скука — болезнь праздного ума. К тому же мне не давали заскучать ваши любезные слуги.
Барон безразлично кивнул и задумчиво посмотрел в никуда. Обратив взгляд на Нокса, он снова заговорил серьезным, холодным тоном.
— Наделал
— Нокс.
— Просто Нокс и всё?
— Как я уже сказал вашему слуге, у меня нет ни титулов, ни званий. Прозвищ тоже.
Барон посмотрел с подозрением. Набрякшие веки прикрывали глаза, придавали лицу усталый, сонный вид.
— Что ж, хорошо, просто Нокс. За убедительную победу, — свободной рукой Лангос поднял бокал и без всякого аристократизма опрокинул половину содержимого, оставив немного алой как розовые лепестки жидкости на потом. — Впервые вижу, чтобы кто-то с такой легкостью разоружил противника. А видел я немало. Как ты сумел?
— Практика.
— И много?
— Больше чем хотелось бы.
Лангос посмотрел на часы и постучал пальцем по столу. Пока барон думал, Нокс обвел глазами покои его превосходительства. Обстановка была на удивление скромной. Большие напольные часы, пара шкафов из простого темного дерева, ковры не бог весть какой ценности, кровать, узкий стол и камин. Над очагом висел золотой герб. В центре изображался кабан с изогнутыми клыками, доходившими до самой спины величественного зверя. С обеих сторон изысканными вензелями были начертаны буквы: Л и П. Богатого вида герб был обрамлен двенадцатью меньшими стилизованными пиктограммами: малыми гербами. Один из них изображал змею с тремя головами, которая ощетинилась шестью клыками. Он, без сомнения, принадлежал наиболее воинственной малой группе, семье Хорстам.
Нокс перевел взгляд.
Самой примечательной вещью в покоях были картины. Один из портретов изображал самого барона в расцвете сил. Другой — женщину в дорогих одеждах. С третьего на Нокса смотрела миловидная девушка с копной рыжих вьющихся волос в пышном платье. Судя по легкому запаху масляной краски, его написали не так давно.
— Спрошу еще раз. Кто ты такой? — Барон снова подал голос. — И на сей раз хорошенько подумай над ответом. Я жду правду.
— Я уже сказал вам, господин. — Нокс сидел, расслабленно положив руки на стол.
— Ну да, ну да.
Раздался скрип дерева, скользящего по полу. Со скоростью, которую никак не ожидали бы от человека в возрасте, барон схватил Нокса за руку, другой рукой вытащил нож, направил сверкающее острие в лицо теурга. Жила капельницы натянулась, продолжая торчать из сухой руки.
— Просто случайный путник, который случайно забрел в мой город и случайно учинил мордобой. За дурака меня держишь? Носит темные тряпки, вмиг разбил харю Гилиону. Да он тут такого шума навел, моих красавцев положил, как посрать сходил! Того, что с раскосыми глазами, словно тушу свиную порубил! И тут появился ты! Голыми руками навешал ему как сопливому пацану, пары мгновений не прошло!
— Польщен, что ваше превосходительство обратили внимание на мои вкусы в одежде. Подобный вид — всего лишь дань удобству. А что касается боя — это умение, выработанное
— Ах да. А что тогда на это скажешь?
Барон кивнул на край стола. Там лежало подобие рубина размером с кулак младенца. Внутри драгоценности переливалась молочного цвета дымка. Сам камень таинственно светился в полутьме покоев Лангоса.
Теург на мгновение замер в исступлении: трава-ресмения должна была скрыть его присутствие. Он провозился слишком долго. Кроме того, откуда у Лангоса было что-то подобное? Камни-детекторы, да еще такого размера были огромной редкостью.
— Красный хризолит тебе не верит, колдун.
Нокс посмотрел на нож перед лицом, затем покосился куда-то вниз и в сторону. Он планировал неспешно, шаг за шагом подвести барона к сути ситуации, прежде узнав, что с ним такое. Будь Лангос под чарами, раскрывать себя с ходу — чистейшая глупость. Похоже, теперь планы менялись. Одно было хорошо — хризолит вскрывал все чары. Но камень реагировал только на его присутствие — что ж, сомнением меньше. Несмотря на опасность ситуации, Нокс ощутил некоторое облегчение.
— Святой металл. Даже не думай. Я знаю, что ваш брат его очень не любит. Не успеешь. — Сказал барон.
Скрипнула дверь. В покои вбежал молодой человек в черном камзоле. Он с беспокойным видом подскочил к барону.
— Ваше превосходительство, так нельзя! Вы не должны так напрягаться! Это слишком опасно! Я позову лекарей!
Он по-сыновнему, как любящий отпрыск положил руку на плечо Лангоса, попытался усадить его обратно в кресло.
— Жив я, жив! Пока что. Хватит тебе кудахтать как наседка! Оставь лекарей в покое! Не видишь? Меня уже снадобьем балуют. Ох уж мне эта штука. — Барон с болезненным выражением посмотрел на капельницу. — Их лекарство убьет меня раньше, чем болезнь. Пусть проклятое пойло делает свое дело, а у нас есть дела поважнее, — барон кивнул на Нокса.
Казалось, Ластер за тревогами о своем господине только заметил, что помимо барона в покоях был кто-то еще. Он медленно посмотрел на теурга.
— Действительно, — Ластер поборол нервное возбуждение. Его лицо приняло прежнее спокойное выражение. — И вновь приветствую, Нокс. Хотя, должен сказать, мне было бы приятнее приветствовать тебя как старого знакомого, а не как шпиона.
Хризолит на столе запылал ярко алым огнем, засветился изнутри словно лампада. Нокс перевел взгляд на Ластера. Его подозрения оказались верными. На шее мужчины мутным орнаментом сияла метка. Светлый оттенок и слабая аура выдавали совсем молодого носителя. По его прикидкам, теургу было лет 25. Немногим младше его самого.
— Должен сказать, это что-то новое, колдунов они еще не подсылали. — Сказал барон с легким ликованием в голосе, его губы искривились в раздражении и едва заметном коварном оскале. — Вот только они меня явно недооценивают.
Барон сильнее сжал руку Нокса. Кисть начала неметь.
— А теперь будь так добр, просвети меня. И отвечай честно, не то получишь дырку в горле.
— Тебя послали убить барона? — Спросил Ластер ровным и каким-то бесстрастным голосом.
Нокс успокоил бушующий разум и пришел к единственно возможному варианту — говорить правду в той мере, в какой это могло привести Лангоса в чувство.