Уорхол
Шрифт:
Для молодого студента появилась возможность посетить музеи, впервые увидеть своими глазами полотна Пикассо, Матисса, Клее [226] и Бена Шана [227] , чье влияние на Уорхола было очевидным в его ранних работах: своеобразный способ использовать кисть, словно перьевую ручку, делать надписи, выписывать цитаты, экспериментируя и соединяя графический текст с рисунком. Джоан Крамер пригласил Пёрлстайна и Уорхола остановиться в квартире, которую он снимал в Гринвич Вилледж. Вечером они ужинали в Бруклине, у Джорджа Клобера, тот рассказывал им о своей жизни, успехах, о знаменитостях, с кем дружил. У Энди от восторга кружилась голова.
226
Клее,
227
Шан, Бен (1898–1969) – американский художник и фотограф, сочетавший декоративную манеру изображения и остросоциальную тематику.
Решение было принято: он должен уехать из Питтсбурга, но расставание с матерью глубоко огорчало его. Она, в свою очередь, не могла даже себе представить жизни без своего Энди, но звать ее с собой в Нью-Йорк – это выше его сил.
«Их окончательный отъезд из Питтсбурга, без сомнения, был делом решенным. Энди Уорхол никогда не смог бы обосноваться в Нью-Йорке, если бы Филип Пёрлстайн не поехал бы вместе с ним, понимая его врожденную застенчивость и потребность в постоянной опеке», – добавляет Дэвид Бурдон.
В 1949 году, ровно через неделю после получения диплома бакалавра изящных искусств, Энди и Филип уехали из Питтсбурга. Направление – на Нью-Йорк!
Глава четвертая. Реклама, первые шаги
«Чтобы создать себя, я себя разрушил, я до такой степени весь выплеснулся наружу, что не существую больше внутри себя – только вовне».
Вот так Андрей Вархола начал двигаться по траектории, в конце которой он станет знаменитым. Хотя этот застенчивый, но решительно настроенный молодой человек хотел стать учителем рисования, вскоре он окажется в самом зените поп-арта, но в первую очередь он – художник. Молодой художник, который, возможно, еще ничего не сделал, но бесспорно – художник. Мы будем следовать за этим молодым человеком, проходя каждый этап его пути, а пока он разыскивает работу иллюстратора, занят поисками средств, позволивших ему стать самим собой.
Немецкий историк искусства Клаус Хоннеф писал о нем: «Рекламный художник по образованию, он хотел видеть себя настоящим художником». Он «хотел видеть себя» художником?! Нет, он им был!
Когда заводишь разговор об Уорхоле, всегда слышишь либо свидетельства, либо воспоминания, часто недоброжелательные, часто неточные, но всегда поверхностные, так называемых друзей. Например, по поводу фотографий, где снят сам Энди с камерой в руках, раздаются такие комментарии: «Старое, набившее оскомину клише: Энди снимает камерой». Одно время даже утверждалось, что он не написал собственноручно ни одной картины, не снял ни одного фильма. Ну, что тут скажешь?!
Вместо того чтобы цитировать Малангу, Ультра Вайолет или невразумительное бормотание Лу Рида [228] , послушаем Генри Джеймса [229] , другого знаменитого холостяка: «Мы работаем в потемках – мы делаем то, что можем, отдаем то, что имеем. Наше сомнение – это наша страсть, а наша страсть – это наш грех. Все остальное – безумная любовь к искусству».
Безумная любовь к искусству – именно она всегда лежит в центре любого начинания Уорхола. Примем это за аксиому, приступая к изучению тех десяти лет, когда он брался за любую работу, изучая Нью-Йорк, который в то время был центром мира. Он встречался со знаменитостями, делал все возможное, чтобы самому попасть в их круг, и немало преуспел в этом стремлении. Работая как одержимый, как когда-то его отец, Энди соглашался на все, что ему предлагали, упрашивал, чтобы предложили еще и побольше, несмотря на перегруженность. Он зарабатывал деньги, много денег,
228
Рид, Лу (1942–2013) – американский рок-музыкант, поэт, вокалист, гитарист, основатель и лидер группы The Velvet Underground.
229
Джеймс, Генри (1843–1916) – американский писатель, крупная фигура трансатлантической культуры на рубеже XIX и XX вв.
Но не будем забегать вперед: сейчас июнь 1949 года. Андрей Вархола приехал в Нью-Йорк с Филипом Пёрлстайном. Они поселились на шестом этаже в доме без лифта, без горячего водоснабжения, без душа, в тесной и душной квартирке (все окна выходили на юг), кишащей тараканами, в самом конце East Side, на углу авеню А и площади Святого Марка. В этом мрачном районе основными жителями были выходцы из Украины. Для Энди эти условия были не лучше и не хуже, чем в Питтсбурге, но их жилище было, скорее, «летним домиком», там худо-бедно можно было обитать только до сентября.
Первым делом они обошли редакции журналов. Фи-липа постигла неудача: его слишком серьезный стиль не подходил к современным требованиям. Зато портфолио Энди содержало иллюстрации, выполненные в стиле нарочитой, а может и непритворной, наивности. Их свежесть, юмор мгновенно очаровывали всех, в первую очередь Тину Фредерикс, художественного директора журнала Glamour, в доме которой, на Мэдисон-авеню, он появился буквально на следующий день после своего приезда.
Она была настолько удивлена и, некоторым образом, покорена, что сразу же купила один рисунок, отдав за него десять долларов. На нем был изображен оркестр в так называемом стиле «промокашки», что стало его визитной карточкой. Двенадцатью годами позже Уорхол покорил этим же и Илеану Соннабенд. На том рисунке круглые лица музыкантов собраны как бы в букет. Глаза, носы, рты схематично набросаны, тела лишены очертаний и соединились в одну точку, из которой взметнулась рука, напоминавшая запятую и державшая то ли струнный, то ли духовой музыкальный инструмент.
Этот стремительный, блестяще выполненный рисунок напоминал обложку ноябрьского номера 1948 года журнала-обозрения Cano, издаваемого студентами Технологического института Карнеги, главным редактором которого, по сути, в тот момент являлся Уорхол. Рисунок был подписан – Andre Warhola.
Снисходительное отношение Тины Фредерикс не помешало ей сказать Энди, что у него, очевидно, имеется талант, но таких способных она видит десятками каждый день.
Тем не менее ее «зацепил» этот молодой человек, «застенчивый», весь какой-то «одноцветный»: бледная кожа, светлые волосы, бесцветные глаза и «странная родинка на щеке». Тину заинтриговала отстраненность – настоящая или притворная? – этого нового знакомца. Он стоял перед нею с безвольно повисшими руками, говорил с придыханием едва слышным, умирающим голосом. Она нашла его трогательным, но весьма резко ответила – хотела спровоцировать или бросить вызов? – что его рисунки ей ни к чему. Правда, если он нарисует образцы обуви, то завтра, к 10 часам утра, она его ждет.
В 10 утра следующего дня он стоял на пороге ее кабинета. Тина потребовала нарисовать еще несколько вариантов, скорее для виду или чтобы испытать, насколько податлив и восприимчив будущий иллюстратор. А тот к тому же утверждал, что сумеет нарисовать все что угодно. В конечном итоге все рисунки были приняты, и она заказала ему другие. «Никто не мог нарисовать обувь, как Энди», – признавалась она.
Думала ли Тина Фредерикс, что эти наброски сделают Уорхола известным, что его отметят как рисовальщика, обладавшего детской свежестью, непосредственностью и очарованием, а в придачу – «проказливым» юмором?!