Unknown
Шрифт:
– Ещё вина? – спросил епископ вслух.
– Да. Да, пожалуй…
Винчестер нервно обтер ладонью губы и, потянувшись за бокалом, с показным равнодушием поинтересовался:
– Я не совсем понял, каким образом эта девица сможет покаяться перед королём? Это вы эзотерически… – кардинал неопределённо поводил в воздухе пальцами, – или есть какие-то методы воздействия?
– Есть методы воздействия, – эхом откликнулся Кошон. – Я хотел изложить их милорду регенту, но, поскольку с его стороны было велено никаких серьёзных мер к узнице не применять, поостерёгся.
– Да причём тут Бэдфорд?! – взвился кардинал. – Какое, по сути, дело может иметь регент Франции к инквизиционному
Сочувственно моргая, Кошон кивал на каждое слово. А когда кардинал, наконец, умолк, развёл руками, дескать, как скажете, сударь, и пообещал:
– Дайте мне один месяц, ваше преосвященство, и я устрою всё так, что довольными останутся и парламент, и его величество, и даже милорд регент, что бы он там ни затевал.
– А французы? – помолчав немного спросил Винчестер, доказывая, что политический нюх не утратил.
Кошон с улыбкой снова развёл руками.
– А вот за французов не поручусь. Но зато и недовольство они выразить не смогут.
* * *
О том, что действовать нужно быстро и решительно епископ понял в тот день, когда узнал, что в Руан приехал Пьер де Монтон – советник, доверенное лицо и, фактически, правая рука Амедея Савойского.
Тут же по городу поползли слухи, что всё это неспроста. О посредничестве Амедея в дипломатических переговорах между герцогом Бургундским и французским королём сразу после захвата в плен Жанны, помнили многие, и появление его доверенного лица сочли попыткой договориться о её обмене на пленного Толбота. Слухи эти окрепли когда граф Уорвик устроил роскошнейший обед в честь господина де Мортона, и совсем уже обрели статус уверенности, когда стало известно, что на обеде присутствовали все участвующие в процессе представители Парижского университета.
Пиршество состоялось 13 мая. А уже 14-го было составлено и подписано послание Парижского университета, которое представляло собой заключение по делу Жанны и содержало двенадцать пунктов её обвинения. Ознакомившись с ними, Кошон сразу увидел все слабые места обвинения, по которым Жанну можно было признать просто легковерной выдумщицей, которая наказания, конечно, достойна, но не обязательно смерти.
Пять дней он бился с учёными богословами, чтобы ужесточить, хотя бы некоторые пункты, но успехов добился незначительных. Девятнадцатого мая послание было зачитано перед членами суда, и Кошону пришлось потратить немалую сумму, чтобы при обсуждении послания большинством голосов всё-таки были изменены формулировки в пунктах втором и одиннадцатом. Во втором, где говорилось об ангеле, якобы принесшем корону французскому королю было указание на посягательство на ангельский чин, а в пункте одиннадцатом к обвинению в идолопоклонничестве добавлено вызывание демонов. Против последнего активно запротестовали всякие Леметры и Ла Фонтены, но большинство проголосовало «за», и мягкотелым сторонникам компромиссов пришлось отступить.
Глядя на их растерянные, недовольные лица, Кошон, не без удовольствия представлял, как будут они оправдываться перед теми, от кого получили указания за спиной председателя суда. Он прекрасно понимал, для чего потребовались столь мягкие обвинения. Жанна ДОЛЖНА
23 мая Жанну привели в зал закрытых заседаний, где зачитали готовое обвинение. Девушка была всё ещё бледна и слаба после отравления рыбой, но держалась стойко. Любезно поданное ей для подписи перо отбросила в сторону и снова обвинила членов суда в душевной глухоте, которая не пристала служителям Господа!
Пожалуй, впервые за всё время процесса Кошон смотрел и слушал с удовольствием. Мысленно он готов был даже подсказывать девчонке, что и как говорить, но она отлично справлялась сама, и покинула зал заседаний так ничего и не подписав.
– Ну, что ж, – с печалью в голосе резюмировал Кошон. – С христианским милосердием нам следует попробовать воззвать к заблудшей душе ещё раз. Предлагаю сделать это в святом месте, в аббатстве Сент-Уэн в присутствии проповедника и с помощью святой молитвы. Но более всего уповаю я на то, что демоны, владеющие этой девушкой, смирятся перед святым духом осеняющим непорочную чистоту его величества! В этот раз мы рискнём и, почтительно попросим нашего короля благословить своим присутствием очередное заседание. Разумеется, все меры предосторожности будут приняты.
С этими словами Кошон повернулся в сторону кардинала Винчестерского, которого специально сегодня пригласил, как раз для этого эпизода своей «постановки», и тот милостиво кивнул.
Просияв лицом, епископ перекрестился.
Поздним вечером, в сопровождении всего одного слуги, которому велено было следить за стражниками, чтобы не подслушали, Кошон пришёл к Жанне.
Девушка уже спала, но громкие голоса и звук отодвигаемого засова выдернули её из сна. С трудом подобрав под себя ноги, она села на грязном тюфяке и привалилась к стене камеры. Процесс совершенно измотал её, и епископ отметил про себя, что держится Жанна из последних сил. «Это хорошо», – подумал он, мысленно радуясь, что момент, действительно, выбран удачно.
Слуга затащил в камеру табурет, собственным рукавом обтёр его и подставил Кошону. Тот сел.
– Итак, – сказал он, когда в камере никого не осталось, – я пришёл к тебе, дитя, чтобы кое-что разъяснить и от многих неприятностей предостеречь.
Сделал паузу, ожидая, что Жанна ответит, но девушка молчала, утомлённо глядя в пол.
Тогда он продолжил, стараясь, чтобы голос звучал, как можно ласковее.
– Завтра тебе снова предложат признать правомочными те обвинения, которые зачитали сегодня. И это будет уже не закрытое заседание, потому что проходить оно будет в присутствии проповедника и… палача.
Тут, наконец, девушка вздрогнула и подняла на епископа глаза.
– Да, да, – сочувственно закивал он, – мы будем вынуждены применить к тебе пытку, если даже после проповеди ты станешь упрямиться и упорствовать в своей ереси. Но всего этого легко можно избежать всего одним росчерком пера и искренним покаянием.
– Я не боюсь пытки, – тихо выговорила Жанна.
– Разумеется, не боишься, – кивнул Кошон, словно только такого ответа и ждал. – Демоны, которые говорят с тобой, наверняка внушают, что и пытка вреда не принесёт. Но я пришёл сюда не затем, чтобы запугивать. И, по правде сказать, не думаю, что нам следует продолжать разговор в таком же духе… Давай оставим в покое и демонов, и святых, и поговорим, как миряне, волею судьбы оказавшиеся в смуте дел земных. А дела эти есть политика. И Господь к политике имеет отношения так же мало, как любой из нас к делам небесным.