Unknown

ZJ

Он открывает для меня дверь, оглядываясь на школу, и я сажусь с чувством, что меня разыгрывают. Он может быть ответственен за происходящее. Мог дать мне что-то, из-за чего я временно потеряла память, а теперь ведет свою игру.

— Это по-настоящему? — спрашиваю я, замерев над передним сидением. — Ты не знаешь, кто ты?

— Нет, не знаю.

Я верю ему. Вроде как. Я устраиваюсь на сидении.

Он еще с мгновение вглядывается мне в глаза, а затем захлопывает дверцу и идет к водительскому месту. Я пожевываю палец, пока он залазит внутрь и заводит машину, нажав кнопку.

— Откуда ты знаешь, как это делается? — спрашиваю я.

— Что?

— Как завести машину

без ключа.

— Я… я не знаю.

Я наблюдаю за его лицом, пока мы выезжаем с парковки. Он часто моргает, еще раз на меня оглядывается и облизывает нижнюю губу. Остановившись у светофора, он находит кнопку «ДОМ» на навигаторе и нажимает на нее. Поразительно, что он до такого додумался.

— Изменения в направлении, — говорит женский голос. Мне хочется психануть, выпрыгнуть из двигающейся машины и бежать, как напуганный олень. Мне так страшно…

У него большой дом. Во дворе нет машин; двигатель тихо урчит, пока мы ждем у тротуара.

— Ты уверен, что это твой? — спрашиваю я.

Парень пожимает плечами.

— Не похоже, что дома кто-то есть. Пойдем?

Я киваю. Я проголодалась, хотя и не должна была. Мне хочется зайти внутрь и что-то съесть. Может, изучить наши симптомы и проверить, не могли ли мы случайно вступить в контакт с какой-то пожирающей мозг бактерией, укравшей нашу память. В таком доме обязательно должно быть несколько ноутбуков. Силас сворачивает во двор и паркуется. Мы робко выходим, оглядываясь на кусты и деревья, будто они вдруг возьмут и оживут. Он находит ключи от входа. Я изучаю его, пока жду позади. С такой одеждой и прической он похож на крутого беззаботного парня, но его поза подсказывает, что он несет бремя многих забот. От него также пахнет улицей: травой, сосной и насыщенным запахом черной грязи. Силас собирается повернуть ручку.

— Стой!

Он медленно поворачивается, несмотря на мой повышенный тон.

— Что, если внутри кто-то есть?

Парень ухмыляется или, возможно, гримасничает.

— Может, хоть они нам расскажут, что происходит…

Затем мы заходим. Замираем на минуту, оглядывая местность. Я прячусь за Силасом, как трусиха. Мне не холодно, но я дрожу. Все здесь такое внушительное и тяжелое — мебель, воздух, моя сумка, мертвым грузом висящая на плече. Силас проходит вперед. Я хватаюсь за его рубашку, и мы переходим из фойе в гостиную. Так и бродим по комнатам, останавливаясь, чтобы изучить фотографии на стенах. Двое улыбающихся загорелых родителей обнимают двух улыбающихся темноволосых мальчишек с океаном на заднем плане.

— У тебя есть младший брат, — говорю я. — Ты знал об этом?

Он качает головой. Чем старше братья, тем реже встречаются их улыбки. У них полно прыщей и пластинки на зубах, а родители перестарались в попытке напустить на себя веселый вид, прижимая к себе напряженных деток. Мы переходим в спальни… в ванные. Поднимаем книги, читаем этикетки на коричневых пузырьках из аптечки. Его мама украсила всю квартиру засушенными цветами; они вжаты между книгами на ее тумбочке, в комоде, и выставлены на полках в родительской спальне. Я касаюсь каждого цветка, нашептывая под нос названия. Я помню их все. По какой-то причине, это вызывает у меня хохот. Силас резко останавливается, зайдя в комнату мамы с папой и обнаружив меня согнувшейся от смеха.

— Прости, — говорю. — Так, нахлынуло…

— Что нахлынуло?

— Я вдруг поняла, что забыла абсолютно все о себе, но помню,

как выглядит гиацинт.

Он кивает.

— Да. — Затем смотрит на свои руки и морщит лоб. — Думаешь, нам стоит кому-то рассказать? Может, поехать в больницу?

— Думаешь, нам поверят? — спрашиваю я. Мы смотрим друг на друга с мгновение. Я подавляю желание вновь поинтересоваться, не шутит ли он надо мной. Это не прикол. Слишком уж все реально.

Дальше мы переходим в кабинет отца, копаясь в бумагах и рыская в ящиках. Но в них нет ничего, что могло бы подсказать, почему мы такие, ничего необычного. Я приглядываю за ним уголками глаз. Если это розыгрыш, то он очень хороший актер. «Может, это эксперимент», — думаю я. Я часть психологического государственного эксперимента и проснусь в лаборатории. Силас тоже за мной наблюдает. Я вижу, как он проходится по мне взглядом, размышляя… оценивая. Мы почти не разговариваем. Одни: «Посмотри сюда», да: «Думаешь, это важно?».

Мы незнакомцы и мало о чем можем побеседовать.

В последнюю очередь мы заходим в комнату Силаса. Он сжимает мою руку, и я ему позволяю, поскольку вновь чувствую головокружение. Первым делом я подмечаю нашу фотографию на столе. На мне костюм — очень короткая пачка с леопардовым принтом и черные ангельские крылья, элегантно разведенные позади. На глазах густые блестящие накладные ресницы. Силас одет во все белое и тоже с крыльями. Выглядит хорошо. «Добро против зла». Такие у нас были игры в жизни? Он смотрит на меня и поднимает брови.

— Неудачный выбор костюмчика, — я пожимаю плечами. Он улыбается, и мы переходим в другую часть комнаты.

Я поднимаю взгляд на стену, где в рамках висят фотографии людей: бездомный мужчина, привалившийся к стене и укутавшийся в одеяло; женщина, сидящая на скамейке, плачущая в ладони. Цыганка, сжимающая собственное горло, глядя в объектив пустыми глазами. Фотографии мрачные. Они вызывают желание отвернуться, устыдиться. Не понимаю, зачем кому-то снимать такие мрачные и грустные картины, да еще и вешать их на стены, чтобы видеть каждый день.

Затем я поворачиваюсь и вижу дорогую камеру на столе. Она на месте почета, возвышаясь на стопке лакированных альбомов. Оглядываюсь на Силаса, тоже разглядывающего фотографии. Художник. Это его работы? Он пытается их узнать? Спрашивать бессмысленно. Я двигаюсь дальше, смотрю на его одежду, проглядываю ящики дорогого стола из красного дерева.

Я так устала. Только я собираюсь сесть в кресло, как он подзывает меня к себе.

— Посмотри сюда.

Я медленно встаю и подхожу к нему. Он смотрит на неубранную кровать. Его глаза возбужденные и… шокированные? Я прослеживаю за его взглядом и смотрю на простыни. А затем моя кровь стынет в жилах.

— О Господи!

4 — Силас

Я откидываю одеяло, чтобы лучше рассмотреть бардак у подножья кровати. К простыне прилипли засохшие комки грязи. Они отпадают и откатываются в сторону, когда я натягиваю ткань.

— Это… — Чарли замолкает и забирает одеяло у меня из рук, чтобы внимательнее посмотреть на простыню. — Это кровь?!

Я следую за ее взглядом к изголовью кровати. Рядом с подушкой смазанный отпечаток руки. Я тут же смотрю на свои ладони.