Unknown
Шрифт:
– Хороший кофе, - сказал первый, и Сула сразу почувствовала неладное. Громила был одет в цветастый пиджак и брюки-клеш, натянутые чуть ли не до подмышек и почти скрывающие тяжелые ботинки. Его толстая серебряная цепь с таким же браслетом переливались искусственными рубинами.
– Очень хороший кофе, - поддакнул его спутник, чья безупречно уложенная прическа напоминала петушиный гребень. Он был меньше, с бочкообразной грудью и мускулистыми руками культуриста.
– Вопрос в том, есть ли у вас разрешение им торговать?
– продолжил первый.
Сула
Сула пристально взглянула на того, что повыше:
– А вы, собственно, кто такие?
Он дернул рукой, словно собирался отвесить пощечину и проучить за наглый вопрос. Но он имел дело с человеком, прошедшим флотский курс боевой подготовки. Сула перехватила его руку и двинула кулаком по лучевому нерву, и громила невольно дернулся вперед, открыв горло. Ребром ладони Сула ударила по гортани и, когда он согнулся, схватившись за шею, ткнула пальцами в глаза. Потом просто дернула его за голову и с размаху врезала коленом.
С приятным хрустом сломался нос. Мужчина корчился, задыхаясь, и Сула с легкостью добила его локтем, стукнув по шее. Он распластался на полу.
Макнамара дрался с культуристом. Они были на равных, пока Спенс не швырнула в лицо качку горячий кофейник, а затем пнула его сзади под колено.
После они втроем пинали его, пока он не затих на полу.
Макнамара обыскал бандитов, забрав два пистолета, которые те не успели достать. Единственная пара посетителей кафе с ужасом следила за дракой, посматривая на свои нарукавные коммуникаторы, но не решаясь вызвать полицию. Сула подошла к барной стойке и схватила хозяина за волосы, притянув к себе:
– Кому это ты нас продал?
– Улице Добродетели. Я отдаю им долю.
– Глаза мужчины расширились от страха.
– Больше тебе кофе от нас не видать, - сквозь стиснутые зубы проговорила Сула.
Она забрала кофе и понесла его в грузовик. Злость и адреналин сделали коробку легкой как перышко.
– Черт! – выругалась Сула, когда машина отъезжала. – Черт! Черт!
Злясь на себя, она несколько раз ударила по подлокотнику сиденья.
– Всё обошлось.
– Макнамара пощупал царапины, оставленные на щеке перстнями культуриста.
– Да я не о том, - прорычала Сула.
– Забыла про долю! Черт!
– Она стукнула себя ладонью по лбу, а потом опять шарахнула по сиденью.
– Ведь знала же! Чёртова дура!
Она отменила оставшиеся поставки и бушевала всю обратную дорогу, выплескивая злость по малейшему поводу. При виде Скачка, расположившегося в тени возле ее подъезда, наконец успокоилась. Скачок поднялся навстречу и, лучезарно улыбаясь, продекламировал:
– Прекрасная госпожа! Вот и ты - ярче солнца, нежнее цветка.
– Хочу кое о чем спросить, - сказала Сула.
– О чем угодно.
– Скачок приглашающе взмахнул рукой.
– Спрашивай, прекрасная госпожа.
– Расскажи о банде с улицы
Скачок погрустнел.
– Ты ведь не связалась с ними, моя прелесть?
– Они связались с фирмой, где я работаю.
– Работаешь? По-настоящему?
– неожиданно оживился Скачок.
– Занимаюсь доставкой. Но вернемся к Улице Добродетели.
Скачок развел руками.
– Что тут рассказывать? Обычная городская шайка. Собирают дань по обе стороны улицы Добродетели.
– Только там?
– Более или менее.
К счастью, улица Добродетели располагалась в другом конце города. Сула немного расслабилась.
– А кто собирает дань в Риверсайде?
Скачок опасливо посмотрел на нее.
– Даже не связывайся с ними, милашка.
– Я просто хочу знать.
– Риверсайдская группировка, - ответил Скачок с каменным лицом.
– Они не изощряются с названиями. Я у них кое-что покупаю, и меня не трогают.
– А они хуже или лучше других?
С пристани раздавался звук отбойных молотков. Скачок неуверенно пожал плечами.
– Смотря что тебе от них надо.
– С кем поговорить, если захочу начать свое дело?
– Какое дело?
– Скачок подозрительно глянул на нее.
– Не хочу всю жизнь водить грузовики, - сказала Сула.
– Денег надо просить у своих патронов, прекрасная госпожа.
Сула усмехнулась.
– Мои патроны дали деру, когда пришли наксиды. И патроны патронов. И их патроны.
– Война не время для открытия дела.
– Смотря какого.
Она молча ждала, пока Скачок не начал переминаться и не продолжил сам:
– Можно поговорить с Казимиром. Он не такая сволочь.
– С Казимиром? С каким Казимиром?
– С Малышом Казимиром, потому что был еще один, постарше. Но того казнили.
Сула сдержала улыбку.
– Значит, стучу в дверь и спрашиваю Малыша Казимира?
– Казимира Масуда. В клубе на Кошачьей улице, но он не слишком часто бывает там.
– Почему?
Скачок осмотрелся и зашептал:
– Полицейским приказывают набрать заложников, так? Если они откажутся делать это, их расстреляют, если согласятся, будут ненавидеть свои же. Поэтому полицейские хватают тех, кого все недолюбливают, понимаешь? Тех, кто уже в тюрьме, всяких преступников, а заодно чокнутых и бродяг, то есть всех, за кого их будут ненавидеть не слишком сильно.
Сула вспомнила человека, арестованного прямо под ее окнами. Возможно, это был бандит, схваченный как раз тогда, когда явился за деньгами к торговцам.
– Разве такие, как Казимир, не откупаются от полиции?
– спросила она.
Скачок улыбнулся и кивнул.
– Сама все понимаешь, прекрасная госпожа. Главари откупаются, и полицейские хватают разную мелочь, подручных. Воров, бандитов, рэкетиров. Но от этого и денег всё меньше. Постепенно у Казимира они закончатся, и его отправят в Синие Решетки, чтобы расстрелять после очередного взрыва, устроенного подпольщиками.