Умственные эпидемии
Шрифт:
Лучше всего, если болезненное (morbide) состояние выяснилось, поместить больного в лечебницу, где над ним установят строгий контроль и где его резко или мало-помалу будут отучать от употребления яда, в зависимости от того, какой способ окажется более целесообразным в применении к данному больному.
Практичные американцы основали даже особые лечебницы для лечения морфиноманов. Немцы тоже открыли два таких заведения: одно — в Мариенберге, во главе которого стоит Левинштейн, а другое — в Шонберге, находящееся под руководством доктора Буркарта.
К сожалению, наши законы о душевнобольных
Так как мы безоружны перед уже развившейся морфиноманией, то самое лучшее, очевидно, будет предупреждать ее появление. Поэтому первым делом следует затруднить для больных приобретение яда, или, другими словами, необходимо регламентировать продажу морфия таким образом, чтобы клиенты не могли собирать его в большом количестве. Надо, чтоб отдельный рецепт мог служить только один раз. Германский император, по предложению князя Бисмарка, уже издал указ по этому поводу. Не мешало бы и нам сделать попытку в том же роде.
Затем врачи не должны ни прописывать морфий без крайней необходимости, ни соглашаться на его обычное употребление, кроме тех мучительных болезней, когда пациенту предстоит быстрая и окончательная развязка. Тогда долг врача состоит только в смягчении предсмертных страданий больного.
Сами больные должны понимать, как опасен тот путь, на который они встали. Хотя чтение медицинских сочинений обычно не оказывается полезным для светских людей, но я рекомендовал бы им брошюры, посвященные двум разобранным нами ядам. Если и это на них не подействует, то они — совершенно неизлечимые морфиноманы.
Всем известно, что после совершения преступления виновный нередко бродит около тех самых мест, где оно было совершено, и смешивается с толпой любопытных, жадно следящих за происходящим на месте преступления. Больные похожи в этом отношении на преступников, и я нисколько не был бы удивлен, если бы мне сообщили, что на прочитанной мною лекции о морфиномании присутствовали лица, близко знакомые с предметом моих наблюдений. Им бы я сказал: "Уверяю вас, что я ничего не преувеличил, судите сами".
Но понятно, что не только на семьях больных, а на всех нас вообще лежит обязанность бороться против безумий, о которых я только что говорил. Этого можно достигнуть, удерживая близких нам людей от скользкого пути, по которому они идут, лишая их возможности вредить себе, наблюдая за ними и неумолимо вырывая у них из рук орудие их безумия.
Надеюсь, что читатель так и сделает, если мне только удалось передать ему мою веру и если он убедится, как я сам в этом убежден, что, несмотря на свое недавнее появление, модные яды поглотили более жертв, чем самые смертоносные яды в течение целого столетия.
XIX век
МАНИЯ ВЕЛИЧИЯ
Признавая, что общество, подобно отдельным людям, может подвергаться болезням, нетрудно заметить, что характерным недугом нашей эпохи является преувеличенная любовь к успеху и могуществу, желание достигнуть их во что бы то ни стало и непомерная жажда величия.
То, что у некоторых является лишь
Я уже сказал, что эта форма помешательства сравнительно новая. Действительно, древние авторы редко о ней упоминают: в то время, как они приводят длинные описания мании или меланхолии, о горделивом помешательстве упоминается лишь вскользь, однако оно всегда резко бросается в глаза своей изумительной несвязностью и крайним неправдоподобием фантазий больного. Мы можем приписать это относительное умолчание двум причинам.
Прежде всего, в древности, а у некоторых народов и поныне, многие из тех, кто одержим манией величия, — мы теперь их отправляем без всякого стеснения в психиатрические лечебницы, — внушали народу в качестве прорицателей нечто вроде священного страха и суеверного уважения, ограждавшего их от последствий признанного сумасшествия. И в наше время можно найти (особенно среди невежественных обитателей Африки) людей, окруженных самым почтительным уважением, иногда увлекающих за собой массы, сеющих восстания и ставящих в затруднительное положение армии великих держав. Между тем эти люди в действительности только маньяки, одержимые манией величия или же паралитики первого периода.
То, что одержимые горделивым помешательством до сих пор мало изучены, объясняется, во-первых, тем, что их прежде не считали помешанными, а, наоборот, приписывали им высшие умственные свойства. Вторая причина заключается в том, что горделивое помешательство является характерным недугом нашего века. В физиологическом и философском отношении сущность помешательства одна и та же, а различие его форм обусловливается внешними обстоятельствами или воспитанием субъекта, который становится его жертвой.
В первых двух главах нашей книги мы представили читателю картину тех идейных веяний, которые сводили с ума людей предшествующих нам эпох. Мысль их, охваченная страхом, блуждала около сатаны и создавала вокруг себя фантастический мир сверхъестественного.
Не более сорока лет тому назад наши бабки занимались верчением столов, вызывая тени умерших и вопрошая их о своих частных делах, причем не всегда получая удачные ответы.
Зайдите в настоящее время в лечебницу для душевнобольных — и вы не услышите там больше речей ни о сатане с его полчищами, ни о шабаше. Там неизвестен дьякон Пари, и даже от трудов Алан-Кардека остались лишь слабые следы.
Обитатели нынешних психиатрических лечебниц трепещут перед тремя таинственными и ужасными явлениями: перед электричеством, полицией и иезуитами. Это — современная форма помешательства. Какова будет завтрашняя его форма — не знаю и даже не могу знать, так как мне неизвестны условия, при которых будут жить наши потомки. Мне пришлось вернуться к этим фактам вследствие той господствующей роли, которую они играют в истории горделивого помешательства, и ради объяснения, которое можно из них почерпнуть для оправдания частных случаев этого недуга в наши дни.