Умри, старушка!
Шрифт:
ГЛАВА 34
Уже осень. Золотая осень. Почти 2 месяца я не притрагивался к этой книге.
Еще не открыв глаза, я понял, что сегодня будет по-настоящему счастливый день. И сразу переспросил сам себя — а вчера? Что, несчастливый был? Нет, но вчерашний день мы провели порознь, а сегодня суббота (хм… вот такая клиническая лень — вы заметили, если вы не дебил, а вы, я уверен, не из этих, что большая часть описываемых событий происходила в неРАБо-чие дни), и этот напоенный мягким постсентябрьским солнцем день будет только наш.
Открыл глаза и вздрогнул — в кровати я лежал один, ее не было. И хотя я, еще только просыпаясь (и сейчас тоже), слышал шум готовки на кухне и ее голос, что-то напевающий, страх все равно дерганул
— Кое-что у меня уже давно стоит, крошка! Может, лучше ты приляжешь?
— Дааа, — (какой же сладкий у нее голос!) — это ты про свою большую штуку?
— Очень большую, крошка. Иди ко мне, сладкая, есть кое-что повкуснее завтрака.
Но она не сдвинулась с места, продолжала стоять на пороге комнаты, чуть жмурясь от солнца. Круто изогнув талию, она прислонилась бедром к стене, а рукой потянула за пояс халата. Халат распахнулся, и ее грудь уставилась на меня. Я опустил взгляд ниже, к светлым волосам между ног и подумал, что стоит забить на принципы и попробовать ее щель на вкус.
Вся она походила сейчас на красивую дикую кошку, кажется, она даже мурлыкнула. Я отбросил одеяло, в два прыжка приблизился к ней и, сграбастав в охапку, протащил к кровати.
Я бросился на нее сверху, но она очень скоро перехватила инициативу и крепко взяв мои плечи, положила меня на спину, села сверху. Солнце светило сквозь ее волосы, и вся она казалась охваченной сиянием. Она всегда сияет, моя девочка.
Потом мы, не одеваясь, пошли на кухню, слопали приготовленный ею завтрак и завалились обратно в постель. Она положила голову мне на грудь и крепко прижалась ко мне всем своим длинным телом — я чувствовал ее всю: от ступней до волос, тяжелым шелком лежащих на моей руке. Одной рукой я прижимал ее задницу, другой медленно водил вдоль холмиков чуть выступающего позвоночника. Так мы, кажется, вздремнули пять минут.
Во всяком случае, когда я открыл глаза, квадрат света заметно переместился по стене.
— Правда, жалко провести этот день вхолостую, пойдем гулять…
— небо было по-осеннему густо-синим, деревья стояли в золотой и бронзовой ковке. Мы быстро оделись и вышли. Она закрыла дверь своим ключом и положила его в маленькую сумочку. Мой багаж состоял из пары купюр в кармане подаренной ею рубашки, и я обнимал ее двумя руками. Мы пошли на Москву-реку и, побродив недолго, под лучами солнца уселись на скамейку, сделанную из поваленного дерева. Я захотел курить и машинально полез в карман бомбера, но сигарет не было, забыл дома. Я мысленно выругался, зная (чувствуя?), что она обрадовалась, что я не буду дымить. Она плохо переносила дым, особенно когда мы гуляли по чистому воздуху, и всегда очень смешно радовалась, когда я не держал в руках сигарету. Иногда я специально сдерживал себя, мне нравилось смотреть, как она радуется — дитя-дитем и слушать ее голос — курииилочка моя!
Без всякой надежды я еще раз пошарил по карманам. В одном из них я нашел твердость сложенной бумаги и выудил… ну денек так денек!..сто грина. Я постоянно делаю нычки, но, обычно, вскрываю их на следующий же день, и так, как получилось сейчас, — сделать сюрприз самому себе — мне удавалось нечасто.
— Смотри! Че нашел!
— Ууухты? Ну ни фига себе, у тебя находочки!
— она обрадованно посмотрела на мена. Я знаю,
— Поехали в центр!
— В центр? Нее, не хочу! Б такую погоду в баре сидеть. Нет, смотри, а как ты хочешь?
— Да не в бар. Поехали тебе что-нибудь купим. Шмотку, что ли — теперь я отчетливо вспомнил, что ей понравился какой-то свитер на витрине в Столешниковым.
— Мне? — блин, ну что же такого удивительного-то я сказал!! В недоверчивости, которую я услышал (послышалась?) в ее голосе, мне показалось (почувствовалось?), что она… Как по-русски сказать-то? Я понял, что мое лицо потемнело, Я правда разозлился. Мля, ну что такое! Ну что, она НЕУЖЕЛИ! Подумала, что я (отплачиваю?)… ну почему ей неудобно принять от меня подарок? Я запутался и разозлился уже по-настоящему. Разомкнул объятия и поднялся, распрямляя затекшие колени. Посмотрел на нее сверху вниз. Ее глаза раскрылись еще шире.
В них я увидел столько всего… И еще в них было это ее училкино выражение любви, направленной сверху вниз, и я понял, что она все поняла, злость прошла, как не было. Только ладони чуть вспотели. Мы поехали в центр. На дороге я поднял руку, но подъехал пустой рогатый, который, хитро петляя, имел маршрут «в центр». С ней у меня вообще здорово получалось экономить на такси: когда я с ней, то автобусы/троллейбусы (всегда) появляются сразу, и в них (почти всегда) не бывает большого числа сограждан. Мы сели впереди и, прижавшись друг к другу, поехали «за свитером», разглядывая в окно Город. Мы вылезли на Тверской и начали неспешный шоп-тур. Мне очень хотелось посмотреть, как она будет тратить франклина (мы впервые отправились за шмотъем). За чиксами всегда интересно наблюдать в такие минуты. Они становятся точь-в-точь воробьи… или нет, сороки — прыгают с ветки на ветку и галдят. До того, как моя сестра уехала из страны, она часто таскала меня по магазинам в качестве советчика. Хотя мне это было интересно, но терпение, конечно, требовалось адское.
И сейчас я тоже, в общем-то, настроился на многочасовой движ. Первым на нашем пути оказался «Глобал». Уже внутри магазина я осознал, что большая часть моего сегодняшнего шмотъя — охотничьи трофеи именно из этого шопа. Я подмигнул тупому охраннику и, отвернувшись, заржал. Она недоуменно посмотрела на меня, потом на закипающего секьюра — и тоже улыбнулась. Только брови сдвинула чуть укоризненно. Ей не нравилось, что я вор.
Мы подошли к бабскому отделу. Глубокий вдох — спокуха, Спайк, делаем родному человеку приятное. Она прошла между вешалок, быстро перебирая висящие шмотки руками, я повернулась ко мне: «Пойдем, тебе что-нибудь посмотрим.» Все, что ли? Я уставился на нее, понимая, что со стороны я выгляжу туповато. «Тебе ничего не нравится?!» — «Не-а». И мы пошли в следующий шоп.
Если вы не дебил (а я уверен, что вы не из этих}, то должны догадаться, что в следующем магазине история повторилась. Только если «Глобал», в принципе, дешевка, то этот (и следующий тоже) был хорошим магазом с качественными шмотками, Я поймал себя на мысли, что мне хочется, что бы она, наконец, что-то выбрала. Или хотя бы просто зависла, как все чиксы вокруг, возле полок и вешалок, потом набрала груду тряпок и на три часа заняла примерочную. Этого не произошло.
В груди зашевелилось знакомое раздражение. Она все-таки не хочет принимать от меня дорогие подарки. Сейчас проскачет галопом еще два-три заведения, потом заявит, что ей ничего не нравится. Бля! Бля, ну как я могу объяснить, что я ХОЧУ (мне надо?) подарить ей что-нибудь. Я не собираюсь ни за что отплачивать, просто… просто хочу сделать подарок. Неужели это так трудно понять? Ох, бабы дуры…