Умерший рай
Шрифт:
(Я оговариваюсь; меня влекла Германия, но имелись еще Югославия, Польша и, кажется, Болгария. Тоже с неимоверно строгим отбором.)
Поездка в интеротряд расценивалась комитетом комсомола как своего рода поощрение за учебу и общественную работу. Для нее требовалось хорошо учиться и побывать в двух местных студенческих строительных отрядах.
Поэтому после первого своего стройотряда я за границу не попал.
Заветные двери открылись в аспирантуре. Тогда я побывал даже не бойцом, а командиром одного локального отряда. Возглавлял общественную
После этого я мог претендовать на поездку в Рейх.
Впрочем, тогда я уже был большим человеком: занимал пост заместителя секретаря комитета комсомола факультета, имея в подчинении более тысячи членов ВЛКСМ – больше, чем в ином райкоме маленького городка.
Чувствую, как вытянулись лица у некоторых читателей – видящих во всем, отдаленно связанным с коммунизмом, отрыжку прошлого, в принадлежности к которому стыдно признаваться.
Но я не стыжусь.
Наоборот, хочу сказать о комсомоле несколько слов.
СВЕТЛОЕ пятно в моей биографии
Для большинства нынешних читателей – особенно молодежи, оторванной от истории и воспринимающей ее по интернетским сайтам – Коммунистический режим представляет абсолютное зло.
Это и так, и не так.
Попытаюсь объяснить.
Любая корпоративность людей, стоящих у власти, действительно есть абсолютное зло для граждан, над которыми они властвуют. Ибо верх и низ всегда суть враги, находящиеся в конфронтации; что хорошо для одной стороны, то убийственно для другой.
Поэтому рядовому гражданину все равно, кто сидит на вершине. Коммунистическая партия, государственная религия, выборка из националистического большинства – или просто голый капитализм, выросший из разворованных государственных заводов.
Любая власть антинародна по своей сути.
Стоит понять этот элементарный – хоть и познающийся лишь в определенном возрасте – факт, как все становится на свои места.
Разумеется, антинародной была и верхушка КПСС.
Но среди рядовых коммунистов встречались в большинстве настоящие, порядочные, действительно лучшие люди. Потому что – я не говорю об уже тогда стопроцентно коррумпированных госструктурах – кандидаты проходили жесточайший фильтр мнений своих же товарищей на общем собрании.
У меня самого при слове «коммунисты» всегда всплывают в памяти строки Александра Межирова:
– И без кожуха из Сталинградских квартир
Бил «Максим». И Родимцев ощупывал лед…
И тогда еле слышно сказал командир:
«Коммунисты,
Этот лозунг был не пустым.
На фронте в самом деле коммунисты шли вперед. И потому погибали первыми.
В итоге после войны партия сильно поредела. Причем потеряв своих лучших членов. Остался мусор.
То же самое творилось в комсомоле как малом образе партии. Естественно, что крупные комсомольские деятели московского уровня были такими же негодяями, как и коммунисты кремлевских трибун.
Но комитеты комсомола на местах вели тяжелую работу среди молодежи.
Сейчас кажется, что они были заняты лишь разрезанием узких брюк (а потом ушиванием широких), стрижкой, сниманием цепей, запретом на прослушивание «голосов» и чтение иностранных журналов, и так далее.
Да, конечно. Любая правящая группировка всегда опирается на идеологию, насаждаемую в массах. Все равно, какую: религию, национализм или коммунизм.
И у комсомола основной задачей стояла, конечно, идеологическая.
Но не менее важной была деятельность студенческих комитетов комсомола, по организации учебного процесса, нормального быта и досуга студентов.
(Увлекшись погружением в прошлое, я незаметно заговорил принятыми когда-то комсомольскими штампами; привычка – вторая натура.)
Нынешняя борьба наркоманами, ведись комсомольскими методами, привела бы к иному результату, нежели та видимость, которую создает милиция.
Ну ладно, насчет наркомании ста процентов не дам, но готов поклясться, что в институте от комсомола польза имелась.
Войдя аспирантом в факультетский комитет, я три года был заместителем секретаря по академической работе.
Третьим согласно табели о рангах. Потому что первым считался сам секретарь, освобожденный и получавший зарплату, а вторым – идеолог.
Но по важности мое направление было именно первым и главным. Комсомол следил за учебой студентов. Подгонял «хвостистов», устраивал проверки на лекциях, обсуждал возможности улучшить процесс.
Сейчас преподаватели поставлены лицом к лицу к студентам. И каждый вынужден проделывать всякие трюки, чтобы заставить учить свой предмет.
В мое время этой проблемы не существовало.
Существовала система академсоветов – курсовых и факультетских – где жестко отслеживалась успеваемость. Каждый отстающий попадал под контроль – и надо сказать, косвенные меры воздействия имели успех.
С комсомолом расставались в двадцать восемь лет. Этот рубеж пришелся на пору моей работы в Башкирском филиале Академии наук СССР. Где комсомольская работа казалась пародией на деятельность. Впрочем, сама система уже умирала.