Умереть, чтобы воскреснуть
Шрифт:
— Не знаю, понимаешь ты меня или нет?
— Не до конца.
— Считаешь, я замарал погоны, прихватив молодняк ни за что ни про что?
— Я сотрудник за штатом и мыслю другими категориями. Если спросишь, скажу, что согласен с целью, но не с методами.
— Так я и думал. По-твоему, лучше было подорвать Кадырова, что мне и пытаются до сих пор приписать?
— Конечно, нет.
— Работать более адресно?
— Наверное.
— Надо было захватить этих ублюдков, которые сочинили спектакль с выдачей, и от них же потребовать возмещения? Не стал
— Ты с самого начала решил обойтись без крови?
— Если уж мне суждено было выжить, незачем гневить Бога. Это решение я принял первым, и оно далось не легко. Дальше стало легче. Дальше я понял, что сообщники мне не нужны, они только помешают. О чем бы ни шла речь — о взрывах на промышленных объектах, ликвидации людей, захвате заложников, наиболее эффективны действия одиночки. Большинство диверсий проваливается по двум причинам — из-за утечки информации или небрежности исполнителей. Если ты работаешь один, ты сводишь то и другое к минимуму.
— Согласен на все сто, — кивнул Слепой. — Из трех человек обязательно найдется либо предатель, либо раздолбай. Если бы все террористы это понимали, они бы действовали гораздо эффективнее.
— Итак, я отказался от попыток найти сообщников среди разного рода обиженных или кого-то подкупить.
— А как насчет Звонарева? Хотя я, наверное, влезаю не в свое дело…
— Тут дело случая. Я не просил мне помогать, наоборот, уговаривал его держаться подальше.
Мы виделись только однажды, и потом я всегда старался перепроверять его информацию.
— Однако он здорово тебе помог.
— Чепуха, я бы и сам справился. Просто получилось чуть быстрей.
Сиверов так и не понял: было это простой похвальбой или желанием на всякий случай выгородить подполковника. Капитан погасил окурок и скрестил руки на груди. Отсвет огня слабо освещал его чисто выбритое лицо.
— В третьих, я решил, что любое мое действие не должно наносить ущерб интересам страны. Потому я и не требую сейчас публичных признаний насчет фарса с освобождением. Это унизит Россию гораздо больше, чем сценаристов из МИДа. Я решил, что затрону эту касту за самое живое — побеспокою их детей. Засек эту компанию и стал за ними внимательно следить. Через неделю эти пустые создания стали мне настолько противны, что я уже был готов.
— Я тоже был от них, мягко говоря, не в восторге. Но сейчас просто не узнаю. То ли они фальшивят, то ли ты мастер перевоспитания.
— По большому счету мне плевать, что творится у них внутри. Раз уж мы временно оказались вместе, я постарался настроить их против родителей. Похоже, мне кое-что удалось: они достаточно молоды и внутренне готовы к конфликту с предками. Вряд ли это фальшивые речи. А если фальшивые, я не буду рвать на себе волосы. Мне не нужно солидарности от этой компании… Ладно, перейдем к делу. Я видел, ты привез рекламные проспекты прибалтийских коттеджей.
— Тебе так нужно
— Пусть их постоянно мучит искушение достать меня. Вот он, я, совсем рядом, через одну границу. Пусть посылают наемников. Я так прищемлю этим ребятам яйца, что они все расскажут в прибалтийской полиции, назовут фамилии заказчиков.
Добьюсь, чтобы эти фамилии попали в списки Интерпола, чтобы они не смели сунуться в Шенгенскую зону, в привычные Женевы и Брюссели… Пожалуй, вот этот домишко. И район меня устраивает: берег красивый, место не людное.
— Какие у тебя предложения по процедуре обмена? Нет гарантий, что их примут один к одному, но я, по крайней мере, передам.
— Привозишь сюда деньги. Привозишь документы на дом и вид на жительство. Я ухожу, компания остается с тобой.
Прощаясь, он вернул Глебу «беретту» с двумя запасными обоймами.
Во втором расширенном совещании в гостинице «Пекин» приняли участие те же лица, что и в первом. Человек с костистым лицом здесь по-прежнему не фигурировал — «охотники» оставались за кадром, хотя их существование ни для кого не было секретом.
Все уже успели ознакомиться с видеокассетой.
С одной стороны, родители испытали облегчение, убедившись, что их отпрыски не подвергались насилию, с другой — краткие устные послания их просто шокировали.
— Что за бред? Одно и то же, как под копирку.
Он заставил их выучить текст по бумажке наизусть? — спросил Прилукский.
Глеб пожал плечами в знак неведения.
— Как там насчет бытовых условий? — счел нужным вставить свои «пять копеек» представитель министерства.
— Условия, конечно, невеселые, если иметь в виду людей привычных к комфорту.
— В ваших глазах это, конечно, клеймо на всю жизнь, — единственная в комнате женщина показала в злой улыбке свои хорошо отбеленные зубы. — Тот, кто не приучен спать на голой земле, для вас недочеловек.
— Не надо исходить желчью по делу и без дела, — Звонарев активно встал на защиту подчиненного. — Задали вопрос и не даете толком ответить.
— А почему мы должны души не чаять в ваших сотрудниках? — риторически осведомился дипломат с пустой трубкой из черного дерева.
Курить он бросил, по-видимому, по настоянию врачей. Время от времени приоткрывал и подносил к носу пакет из золотистой фольги. Табак высочайшего качества заполнял пространство душистым запахом.
— Давайте просто держаться в рамках и не устраивать сцен, — предложил подполковник.
— Хорошо-хорошо, — примирительно выставил мягкую ладонь представитель МИДа. — С нашей стороны здесь нет приверженцев агрессивного стиля переговоров. Продолжайте, уважаемый, будьте так любезны.
Чрезмерная вежливость звучала так же оскорбительно, как и грубость, но Сиверов, в отличие от подполковника, не считал нужным реагировать. Он кивнул:
— Помещение, насколько я понял, находится под землей. Подвал с одной тусклой лампочкой.