Умама Везве
Шрифт:
Но из-за него её взяли в разведчицы. И она была гибкой, ловкой и смертоносной, как чёрная мамба. Её сыновья были куда светлее. Уж точно светлее крови, которая запеклась коркой на том, что от них осталось. Кричали ли они перед смертью? Машина не была жестокой. Она просто делала то, для чего её когда-то кто-то создал. Машина никуда не торопилась, она знала, что победит. Она уже почти победила. Симбионты никогда никого не пытали. Даже чтобы узнать место базирования повстанцев. У них и мозгов-то особо не было.
Младенец закричал и…
Умама не надеялась попасть, но она попала.
Симбионт завалился не сразу. Постоял ещё пару секунд, а потом сполз на пол.
Женщина опешила, потрясённая собственной смелостью. И безумством.
А солдат лежал и не поднимался. И защитное стекло шлема расходилось мелкими трещинами.
В тонком детском голосе звенела истерика. Симбионт не подавал признаков жизни.
Не опуская оружия, Умама медленно вышла из укрытия.
С возрастом она стала слабеть глазами, поэтому только подойдя ближе разглядела, насколько повреждён экзоскелет. Органическая часть внутри наверняка уже давно недееспособна, вот он и был такой заторможенный. Сдох?
А потом симбионт шевельнулся.
Опираясь на руки, встал перед вскинувшей оружие Умамой.
Сгрёб со стола ранец и, держа наперевес, протянул вперёд.
Женщина оторопела. Солдат продолжал настойчиво тыкать в неё заливающимся младенцем. Молча и страшно. Не нападал. Просто на вытянутых руках держал тяжеленный ранец с открытым бронестеклом и наступал, наступал. А потом отступать стало некуда.
Симбионт, не дождавшись, что она заберёт малыша, положил ранец на пол и сам опустился на колени.
Движения у него были резкими и дёргаными. И ещё он молчал.
Умели эти твари разговаривать или нет, оставалось загадкой.
Между собой симбионты общались при помощи кода, с повстанцами – никак. Это была не война, где брали пленных, это было тотальное истребление.
Чёрная когтистая клешня потянулась к младенцу. Умама беспомощно дёрнулась, и клешня замерла.
Сквозь шлем ничего не было видно, но почему-то ей почудилось недоумение.
Не дождавшись никакой реакции, симбионт принялся откреплять ребёнка от ранца. Движения были уверенными, но грубыми.
– Ты что делать! – не выдержала женщина, отталкивая корявую лапу. Симбионт послушно застыл.
Умама подняла младенчика на руки и прижала к большой пухлой груди. Её сыновья были цвета кофе с молоком, а этот – как само молоко. Здоровый белый мальчик, злой и обиженный. На тельце краснели следы от трубок.
Симбионт попытался подняться, но не смог. Видимо, в экзоскелете почти не осталось энергии.
Через три дня должны были вернуться ребята из Заслона. Будет им на изучение и хороший целый ранец, и этот… недобитыш.
Если другие симбионты не придут раньше.
– Умри! –
В ответ симбионт завалился на бок, стукнувшись шлемом об пол.
Первым побуждением было добить.
Вторым – не тратить заряды, и так сдохнет. А чем меньше повреждений в экзоскелете – тем лучше. Правда, будет вонять, но чего только из таких не выковыривали.
Не удержавшись, Умама пнула его ногой. Прямо по бронестеклу – всё равно под замену. И ещё, и ещё, пока под тяжёлой подошвой не хрупнуло. Симбионт издал страшный булькающий вскрик. Стеклянная крошка посыпалась, как драгоценные камни, а за ней… за ней был взгляд.
***
Глупая женщина никак не могла понять, что ей нужно начать производить кормосмесь. Она производила только бестолковые звуки. R-12 знал, что повстанцы живут на инстинктах. Оставалось надеяться на них.
Видел симбионт очень плохо, сенсоры поломались не только в экзоскелете, но и в самой личинке. Надо было торопиться.
Может, если состыковать зародыша с податчиком кормосмеси, глупая женщина поддастся инстинктам? Как выглядит процесс, R-12 не очень хорошо представлял. Но повстанка должна разобраться. И податчик у неё хороший, большой и пухлый.
Инстинкты сработали как надо. Глупая женщина сама потянулась к зародышу. А вот экзоскелет отказал окончательно. R-12 упал, чувствуя, как личинку отключает от всех систем. Системы обогрева и охлаждения беспокойно поборолись друг с другом, кидая тело то в жар, то в холод, а потом экзоскелет замер. На личинку навалилась непомерная тяжесть. Без воды он пролежит так ещё три дня. Торопиться некуда. Зародыша до базы не доставил. Может, повстанку перехватит поисковый отряд, и у него ещё будет шанс стать частью Машины. Может, нет, и тогда его истребят другие симбионты.
Инструкция выполнена правильно.
Зачем глупая женщина принялась его пинать, он не понял. Такие удары никому не способны причинить повреждения. А он уже и так фатально повреждён.
Нелогично.
Бронестекло в шлеме окончательно докрошилось, и обитый сталью носок тяжёлого ботинка пришёлся прямо по личинке, по тому месту, где на входе в организм стояли воздушные фильтры. Немножко брызнуло органической жидкостью. Отсутствующий экран не выдал сигнал повреждения, но почему-то всё заволокло красным. Звук родился сам собой. Утробный, как будто изнутри, из того места, где в организм входила трубка для подачи кормосмеси. Звук шёл не из передатчика. Он никогда не издавал таких. Подобные доносились только от повстанцев. Но он – не они. Он – другой. Он лучше. Он… боится?
Женщина замерла. Потом присела на корточки. Зародыш беспокойно шевелился у неё в руках.
Конец ознакомительного фрагмента.