Улыбка женщины
Шрифт:
— Я все признаю, — засмеялась Бернадетт, — и… нет, ничего подобного со мной не происходило.
— Несмотря на то что ты читаешь куда больше меня, — подытожила я.
— Да, несмотря на то что читаю я куда больше, — повторила она. — И я искренне тебе завидую… — Она многозначительно посмотрела на книгу и перевернула ее. — Роберт Миллер — никогда не слышала. Во всяком случае, он чертовски симпатичный, этот твой Роберт Миллер.
— А его книга, если хочешь, спасла мне жизнь, — кивнув, быстро добавила я.
— И ты написала ему об этом? — оторвав взгляд от обложки, спросила Бернадетт.
— Нет, конечно, —
— О-ля-ля! — воскликнула Бернадетт. — Но ты ведь хочешь кое о чем его расспросить?
— Да, — согласилась я. — Однако иногда читатели пишут писателям просто потому, что им нравятся их книги. Ничего необычного в этом нет.
— Ты не прочтешь мне свое письмо?
— Ни в коем случае, — замотала я головой. — Тайна переписки. Кроме того, я уже запечатала конверт.
— И отправила?
— Нет. — Только сейчас мне пришло в голову, что я не знаю адреса. — Как же это, собственно говоря, делается…
— Ты можешь написать в издательство, а уж они передадут твое письмо в нужные руки, — посоветовала Бернадетт. Она снова взяла книгу и заглянула в выходные данные. — Так… давай посмотрим… Издательство «Опаль». Париж, Университетская улица. — Бернадетт снова положила книгу на кухонный стол. — Но это не так далеко отсюда. — Она глотнула кофе. — Ты можешь сама туда дойти. — Она подмигнула мне. — Так дело пойдет быстрее.
— Какая ты глупая, Бернадетт, — ответила я. — А знаешь что? Именно так я и поступлю.
Возвращаясь с работы рано вечером, я сделала небольшой крюк и прошлась по Университетской улице, чтобы опустить продолговатый мягкий конверт в почтовый ящик издательства «Опаль».
«Издательство „Опаль“. Для писателя Роберта Миллера», — стояло на нем.
Сначала я написала: «Роберту Миллеру лично в руки». Однако «для писателя Роберта Миллера» звучало, как мне показалось, более торжественно. Признаюсь, некоторая высокопарность вполне соответствовала моему настроению, когда я услышала, как письмо с мягким стуком опустилось на дно почтового ящика по другую сторону большой парадной двери.
Отправляя письмо, человек запускает в действие своего рода механизм. Он вступает в диалог. Хочет поделиться новостями, переживаниями, другим опытом или желает что-то узнать. Письмо подразумевает адресата и отправителя и, как правило, требует ответа. Даже предсмертная записка рассчитана на живых и вызывает, в отличие от дневниковой записи, отклик.
Трудно сказать, какой реакции я ожидала от своего письма. В любом случае, мне хотелось большего, чем «галочка», поставленная из вежливости под моей читательской благодарностью. Я ждала ответа. И меня соблазняла перспектива знакомства с писателем, завершившим свой роман сценой в моем ресторане.
Однако действительность превзошла все мои ожидания.
4
Адам Голдберг как сквозь землю провалился. Он не отвечал, а я с каждым часом нервничал все больше. Со вчерашнего вечера я не прекращал попыток с ним связаться. Сам факт, что человек, которому теоретически можно дозвониться по четырем номерам,
В его лондонском агентстве со мной постоянно говорил автоответчик, и эту запись я уже знал наизусть. По служебному мобильному никто не отвечал. Хотя я мог оставить сообщение или уведомить о своем звонке с помощью эсэмэски, что, безусловно, обнадеживало.
Дома телефон несколько минут звонил в пустоту, после чего тоже включался автоответчик, вещавший по-английски голосом шестилетнего сына Адама Тома: «Привет, Голдбергов нет дома. По не расстраивайтесь, мы скоро вернемся и перезвоним вам, если сможем». Далее слышалось хихиканье, треск, после чего тот же детский голос напоминал мне, что в экстренных случаях я могу дозвониться до главы семьи Голдбергов по номеру его личного мобильного телефона. Снова треск и далее шепотом: «What's your mobile number, Daddy?» [9]
9
«Какой у тебя номер, папа?» (англ.)
Потом ребенок громко объявлял еще один номер, до сих пор мне неизвестный. Однако и по нему приветливый механический голос уведомлял, что «абонент временно недоступен». Никакого сообщения оставить было нельзя, зато предлагалось перезвонить позже. «This number is temporarily not available, please try again later», [10] — сухо повторял голос, а я скрежетал зубами.
Утром уже из издательства я послал электронное письмо на адрес его литературного агентства в надежде, что Адам, где бы он ни находился, проверяет свой ящик.
10
«Абонент временно недоступен, перезвоните позже» (англ.).
Дорогой Адам! Я пытаюсь связаться с тобой по всем каналам. Где ты? Случилась катастрофа! Пожалуйста, перезвони мне немедленно, лучше на мобильный. Речь идет о нашем авторе Роберте Миллере, которому надлежит объявиться в Париже. Всего доброго!
Минутой позже пришел ответ, и у меня отлегло от сердца, пока я не прочитал его:
К сожалению, меня нет в офисе. В случае крайней необходимости вы можете связаться со мной по номеру…
Далее следовал номер мобильного телефона, по которому Голдберг был «временно недоступен». Круг замыкался.
Что делать? Я пытался работать: просматривал рукописи, писал тексты для суперобложек, пил свой неслабый стопятидесятый эспрессо и все косился на телефон. Сегодня было уже много звонков, но ни одного от моего друга и партнера по бизнесу Адама Голдберга.
Сначала объявилась Элен Бонвен, очень милая писательница, всегда говорившая подолгу. Временами у нее случались творческие запои, и тогда она спешила поделиться со мной каждой своей удачей. Дай ей волю — она бы прочитала мне по телефону всю рукопись. Однако временами она впадала в творческий кризис, и тогда мне приходилось изо всех сил убеждать Элен в уникальности ее литературного таланта.