Улыбка Стикса

Мельников Владимир Михайлович

Считал меня перспективным пилотом. Но полученные травмы не позволят пилотировать самолеты. Организм не справится с перегрузками. Несмотря на успехи медицины. Медицинская комиссия поставила большой крест на моей карьере. И военной, и летной.

– И как Груни Вам предложил направиться сюда?

– Беда не приходит одна. Когда я попал в госпиталь, моя сводная сестра пострадала в автокатастрофе. В такси, на котором она ехала, врезался грузовик. Погиб водитель и все пассажиры.

Сестра получила множественные переломы. В результате еще

и обострился диабет. Лечение крайне дорогостоящее и длительное мероприятие. Медстраховка не покрывала.

В кредите банки мне отказали – нет работы. Во время реабилитации в санатории военного министерства Груни сказал, что вероятней всего я буду уволен из армии по состоянию здоровья.

В лучшем случае можно будет остаться в армии на гражданской должности в обслуживающем персонале. Но это копеечная зарплата. Сестре помочь я не смогу.

Груни сказал, что есть закрытый проект. Участие в нем достойно оплачивается, есть льготы. Но и риски в нем тоже не малые. Подробностей я не знал. Но выбора у меня и не было.

Я дал предварительное согласие и через день мне позвонили с предложением прибыть на собеседование.

– Куда?

– Прошу прощения, товарищ полковник, но первым документом, который я там подписал, было обязательство о неразглашении.

– Принято. Продолжайте.

– Быстро прошел медицинский осмотр. Хотя на врачей люди, его проводившие, совсем не были похожи. У них уже была вся моя медицинская документация. В основном это были различные анализы – кровь, моча, кал, слюна, потовые выделения после нагрузки. В течение трех дней. Несколько раз в сутки. На тощак. После приема пищи. После сна или во время него.

Один раз кровь брали после стресса. В комнату, где я находился, влетел огромный пес. Дог. Переросток даже для этой породы. У него вообще не было шерсти. А кожа была чем-то разрисована.

Влетел он практически без шума. Я уловил дыхание и звук от когтей на кафельном полу. Все что я успел – это отпрыгнуть в противоположную от него сторону.

Его пасть, клыки были в нескольких сантиметрах от моего лица. Уже потом я увидел, что на нем надета шлея с тросом, который и удержал его на таком расстоянии от меня. При этом пес не лаял.

Через какое-то время трос утащил его в другое помещение. Пес упирался и очень хотел меня попробовать на вкус. За тем вошли "медики", взяли кровь и слюну. Хохотнули, что мочу после Джека надо брать, выкручивая трусы. Они были правы в этом.

Губы полковника изобразили усмешку.

– Ни чего у них там не меняется. Только трусы клиентов.

Хохотнув, полковник вернулся в свое кресло и жестом предложил Ирме присесть.

– Я – Полковник. Это и в глаза, и за глаза. Просто Полковник. Без товарища. Без имени. Есть на базе еще полковники. Пять. Вот они товарищи, полканы и так далее. Я Полковник.

База Проекта военно-научная или научно-военная. Это кому как нравится. У кого какие приоритеты и задачи. Проще называть базу Проект.

Над мной – только Генерал.

Он руководит Проектом. Ему подчинены военные и научники. Для меня он Генерал. Для них Большой Босс.

С научниками потом разберешься. Кто, для чего, зачем, что надо. Летуны часто с ними общаются.

Теперь расскажу иерархию по военной линии.

Я Первый Полковник. На мне замкнуты все, что летает, планирование рейдов и боевых операций, взаимодействие с научниками.

Тебе приказывать могут только я и командир авиагруппы. Остальные идут лесом.

Второй полковник – он же комендант базы. Периметр и прилегающая с наружи территория, внутренний режим. Для тебя он указ, если ты бухой будешь валяться оббосаный в форменных брюках и об блёваной рубашке. Спросить он с тебя может, но только за испачканый тобой пол и неряшливую форму.

Третий полковник – спецназ.

Четвертый – тяжелая бронетехника, мотопехота, пушкари, технари.

Пятый по счету – Первый на воде. Мореман. Есть река, есть большое озеро. Есть море. За выход в море толкаемся с конкурентами. Об этом позже. Мы там почти не летаем, чернота в море с нашего берега близко кластеры набросала.

Шестой. Разведка. Все, что нужно ты о нем услышал.

Полковник, помолчав минуту, спросил: – В училище летал на реактивных. После подписания контракта сколько налета и на чем?

– В учебном центре налетал 50 часов на Ли-2 "Овод". 20 часов на Ил-2К.

– На чем больше понравилось?

– Ил "Каратель". Управляемость, огневая мощь, живучесть.

– Индивидуалист. На "оводе" работа в команде.

– Согласен. Привык рассчитывать только на себя. Победа – значит моя. Накосячил – только моя вина. И меня никто не обвинит, что сделал не так, не доделал, не выполнил. Да и я никого винить не буду.

– Тут не совсем прав. Есть еще люди, которые планируют мероприятие, организуют взаимодействие и обеспечение. Можно организовать грандиозную операцию и провалить ее из-за плохого взаимодействия или от того, что где-то в цепочке, от разработчика до исполнителя, проведен плохой инструктаж.

Не качественно. Еще Суворов говорил, что каждый солдат должен знать свой маневр. К этому могу добавить, что не только знать, но и понимать, что, когда, где и с кем он выполняет порученное ему задание, а также, какой результат ждут именно от него и от всего меропрития в целом. Ладно. Это все потом.

Полковник достал из сейфа пластиковую карту синего цвета.

– Это твой паспорт, твой пропуск, твой банк. Мы зовем ее АйДи.

Вслед за карточкой Полковник извлек из сейфа флешку.

– Что тебя удивило при обучении?

– Экипировка. Самолеты дозвуковые. Поршневые двигатели. Скорости смешные. А костюмы больше на скафандры космонавтов похожи, причем первых лет освоения космоса. Не очень удобно пилотировать.

Под них и кресла другие в кабинах смонтированы. Подвижность хуже. Я задавал эти вопросы. Ответ один – не знаем, объяснят на месте службы.