Улыбка Мицара
Шрифт:
Когда Ирма вместе с отцом вышла из ракетоплана, Олимпийская планета предстала перед ней во всем великолепии. Небо густо-голубое, без единого облачка, словно нарисованное детской рукой. И под этим небом сверкал олимпийский стадион. С западной трибуны он уходил к озеру. Оно было пустынным, только у берега покачивалось несколько яхт с желтыми и красными парусами.
В другой раз Ирма отдала бы дань глубокого уважения коллегам - математикам, инженерам, соорудившим уютную планету для отдыха. Сейчас ее мало что интересовало. Инг, ее Инг отказался сопровождать ее на регату! А до начала соревнования целая неделя. Какие восхитительные дни они могли бы провести здесь.
Академик
– Я бы изменил орбиту этой планеты, - услышала она. Слишком близко к Земле и много неудобств для участников регаты. Что стоит поднять планету еще на несколько километров над Землей? Теперь извольте подниматься на старт на неудобных летательных аппаратах.
Ирма откинулась назад.
– Разве я не прав?
– спрашивал отец.
Навстречу шли юноша и девушка. Он в зеленом, струящемся спортивном комбинезоне, она в красной короткой юбке и белой кофточке. Они подняли руки, приветствуя машину. Ирма с завистью смотрела на них и думала о себе. Ей было грустно и одиноко, но ясный аналитический ум Ирмы был бессилен понять и разложить по полочкам эти чувства, - это было выше ее сил.
Ветер доносил с озера запах цветущих лотосов. Здесь все как на Земле. Озера и реки, города и стадионы. Только в недрах планеты нет ископаемых, потому что ее построили люди.
– Мы редко задумываемся над тем, что окружает нас. А вдумаешься - понимаешь, насколько гениален человек, - говорил Соболев.
– Пришел он в это пустое пространство и сказал: я построю себе новое жилище. И построил. А здесь ведь космос, абсолютный нуль, смертельные космические лучи, невесомость. Когда человечество проголосует за "Солнце", мы всю нашу планетную систему превратим в цветущий сад. Ты меня слышишь?
О чем это он? Ничего не различая от слез, Ирма достала носовой платок. Соболев прервал фразу:
– Ты плачешь? Тебя ждет звание абсолютной чемпионки, а ты плачешь? Не понимаю тебя, Ирма. У тебя нет никаких причин для слез. Может, ты скажешь старому отцу, что тебя огорчает?
– Да ничего меня не огорчает.
– Но я ни разу не видел, чтобы ты плакала. Это в прошлом люди плакали от обид, неудач, зависти. В наш век, на мой взгляд, слезы - глупейший анахронизм. И вдруг моя дочь, один из лучших математиков Планеты, ревет, как пятилетняя девочка. Объясни, в чем дело? Я не только твой отец, но и друг. Я, кажется, сделал все возможное, чтобы ты была счастлива.
"Очевидно, не все", - хотелось сказать Ирме, но она промолчала. До сих пор она рассуждала точно так же, как отец, и возражать ему было нечего, пока...
Встреча с Лунем на ракетодроме была короткой и неожиданной. Она заметила его среди пассажиров рейсового планетолета. Встретившись с ней глазами, он стал пробиваться к ней сквозь толпу. Лунь встретил ее улыбкой, но, вглядевшись в лицо звездолетчика, Ирма поняла, что он улыбается просто из вежливости. Она почувствовала это как-то сразу, и что-то оборвалось в душе ее. Может быть, Лунь связывает ее имя с именем "друга дома" профессора Эллиота? Она держала Луня за руку и что-то говорила ему, а сама пыталась разобраться, что с ней происходит. Лунь посмотрел на нее и чуть шевельнул губами, но она поняла: "Не надо". А что - "не надо"? Сердце у нее упало. Они скоро простились, и Ирма понимала - навсегда.
– Вытри слезы, - грубовато посоветовал отец, когда автокар выезжал, на посадочную площадку отеля.
– Вот так-то
Большая солнечная регата собирала огромное количество участников. На Олимпийскую планету непрерывным потоком мчались планетолеты. Приезжали спортсмены, тренеры-инженеры, туристы, болельщики... У центральной трибуны, откуда яхтсмены поднимались в космос на стартовую площадку, световое табло через каждый час сообщало, сколько прибыло спортсменов и откуда.
Прием заявок прекратился за день до открытия регаты. Съехалось свыше десяти тысяч спортсменов и свыше миллиона болельщиков. Рекордное количество участников, рекордное количество зрителей. Огромный стадион, вмещающий восемьсот тысяч человек, стал тесен. Пришлось в срочном порядке надстраивать висячие трибуны.
Идея солнечной регаты зародилась в середине прошлого столетия. Авторами ее были люди самых древних земных профессий: агрономы Георгий Байков и Томас Скалл. И натолкнули их на идею регаты гектары и Солнце. Они рассудили так: солнечные лучи оказывают давление на один гектар земли с силой в пятнадцать граммов. А чему оно равняется в космосе, где нет ни трения, ни тяжести? Очевидно, им это надо было внать чисто для земных агрономических целей, и они решили подняться в космос. Изготовили парус из тончайшего поливтилена площадью в один гектар. Для агрономических целей их опыт не пригодился, но им понравилось парить в космосе. Трое суток гнали яхту агрономов межпланетные "ветры" и "течения". Нашли их за сто тысяч километров от места высадки в космосе. В свое время об атом много писалось. Через год вместе с ними на парусную гонку поднялись инженеры, строители звездолетов.
Первая регата проводилась сто лет назад. В ней участвовало девяносто семь яхтсменов. Условия соревнования были простыми - кто быстрее пройдет дистанцию в десять тысяч километров. Постепенно условия соревнования усложнялись. Поводом послужило происшествие, случившееся шестьдесят лет назад. У будущего чемпиона Ежека Бажовского в середине пути вдруг сникли паруса. В этих случаях яхтсмен включает ракетодвигатель и уводит свою яхту из района соревнований. Бажовский не захотел бросить гонки, тем более что он все время шел впереди. Ему все-таки удалось развернуть гигантский парус, найти нужный угол к лучам солнца и финишировать первым с довольно высоким для тех времен рекордом - шесть часов тридцать семь минут и семнадцать секунд.
Современная трасса шла не по прямой, а зигзагами. Условия соревнования настолько усложнились, что человеку, не обладающему гибким математическим умом, нечего было и мечтать о преодолении трассы. Через каждую тысячу километров трасса ломалась на сорок пять - семьдесят, а то и на девяносто градусов. На поворотах паруса автоматически падали, и так же автоматически на экране в кабине яхтсмена вспыхивала цифра, указывающая, под каким углом следует повернуть яхту. Спортсмен должен был заново натянуть паруса и определить угол наклона к солнцу так, чтобы яхта не вильнула за трассу гонки.
– Головоломка, - сказал Соболев, разглядывая схему предстоящей трассы на столе их комнаты в отеле. Он стоял, заложив руки за спину. Тренировочный костюм подчеркивал сухощавую, подтянутую фигуру.
– Усложненность лишает регату зрелищности. Ты не находишь? Раньше финишный разворот делал каждый по-своему. А сейчас обязательно по кругу. Зачем? И диаметр окружности тебе сообщают в последнюю минуту.
– Ну что ты ворчишь, папа?
– Ирма что-то чертила на листе бумаги.
– А что мне остается делать?
– Он взял ее за плечо и повернул к себе.
– В чем дело, Ирма?