Улыбка гусара

Глушановский Алексей Алексеевич

— Это еще не самое занятное, — прервала Элен мое вполне заслуженное возмущение. — Сначала это был вовсе не Петр, а совсем даже Колумб, открывающий Америку. Но там как увидели сей монумент, так испугались и отказались сразу же, окончательно и бесповоротно. Тогда этот «ваятель» повздыхал, почесал отсутствие мозгов и побежал жаловаться, что модернизм забижают. А у нас чуть пожалуйся на притеснение извращений, так жалобу сразу удовлетворят. Вот и посоветовали назвать Колумба Петром… И назвал. И поставили.

Ну и безумие в отдельно взятом городе, да и вообще во всем мире

в целом. Это же надо так суметь испакостить образ великого императора, столь много для страны сделавшего. Хотя какая может быть связь между страной и этим… Куршабом Меретелли? Ага, ровным счетом никакой. Но и оставлять подобное не годится. Разумеется, рушить ничего не буду, слишком грубо да и не тот стиль действия, к коему стоит часто прибегать. Изящнее надо, изящнее.

— Граф, никак что интересное придумал? Опять лицо стало таким…

— А ты сомневалась? Ладно, шучу. Давай зайдем в какое-нибудь тихое, спокойное, и желательно, темное местечко, там ты и увидишь.

— А я?

— Чума… Ну ты вообще со своим любопытством в любую бочку затычкой залезешь. Нет, куда бы направиться?

— Да вот хотя бы, — взгляд готессы устремился в каком-то определенном направлении. Там, как я понимаю, самое место для подобного рода занятий.

Посмотрим, что там высмотрела любопытная готесса. Магазин, отделение какого-то банка, кафе, салон магии и колдовства. Что? Ничего не понимаю! Все места, так или иначе имеющие отношение к мистике, видны таким как я за версту, а то и далее. Но я НИЧЕГО не ощущаю! Как так? На всякий случай, проверил внутреннее зрение. Вот Чума, — так и полыхает темным сиянием, — магическое создание, ему положено… Вот Элен, — на ярком пятне ауры явственно видны темные паутинки наложенных мной втихомолку защитных чар. Да, я понимаю, что светлые заклинания были бы гораздо лучше, но что поделать, — магия света и я, как представитель вампирского рода — вещи несочетаемые. Обхожусь тем, что имею… И все! Больше никаких признаков магии! Но это же невозможно! Не смешно, однако! Даже когда хотят скрыть наличие чар в том или ином месте, то их просто смазывают, как бы размывают их по площади, поскольку просто скрыть выделение энергии практически невозможно.

Да и как такое могло быть? Нигде мистиков нет, а тут аж целый салон имеется?

Наконец я остановился на единственном приемлемом объяснении, которое именно в тот момент и было озвучено Чумой.

— Шарлатаны… Хозяин, но обстановка там самое то. Пошли, зайдем.

— Бес дело говорит, заодно и познакомишься местными экстрасексами и всякими личностями с девизом вроде «снимаю порчу, вешаю на уши».

— Почему бы и нет? Посетим, посмотрим на тех, кто сейчас решил назвать себя магами

* * *

Стоило зайти внутрь, как в нос ударил резкий, слишком резкий аромат восточных благовоний. Помилосердствуйте, они хороши в малой концентрации, но никак не в такой. Вон, у готессы чих на этой почве пошел.

— А-пчхи! Сволочи! А-пчхи! Гады! А-пчхи! Да дайте же кто-нибудь противогаз!

— С чего вдруг столь бурная реакция, красавица?

— Да они в свои ароматические курения какую-то дурманящую

травку подсыпали, — огрызнулась Элен. — Наверное таким образом клиентура лучше ведется. А у меня на эту пакость — аллергия.

Неприятное открытие. Но и на сей случай есть определенные чары. Они как бы стимулируют обмен веществ, заставляя организм человека в ускоренном режиме выбрасывать и нейтрализовывать все чужеродные вещества, особенно ядовитые, в том числе и дурманящие разум. Пара пассов перед лицом готессы, энергетический выплеск…

— Все, прошел дурман?

— Как рукой сняло, извини за каламбур.

— Вы к магу Серафиму на прием? — почти безразлично поинтересовалась женщина лет тридцати с блеклым, невыразительным лицом. — Тогда запишитесь, у него сегодня и так клиентов много.

— Много? Ну это не слишком страшно, — я извлек из кармана несколько банкнот и передал женщине. — Это в качестве аванса. Так что я пройду, посижу, послушаю. Проблемы есть?

— Н-нет… Конечно, проходите. Я тотчас скажу, чтобы Серафим принял без очереди.

— Не стоит. Я с девушкой лучше просто посижу, посмотрю. Место тут мне нравится. Так что идите, сударыня, а мы уж сами разберемся.

Ничего не понимающая мадам пожала плечами и отправилась восвояси, но проход нам теперь никто и не думал загораживать. Славненько…

А атмосфера внутри сего салона вполне ничего. В меру мрачноватая, свет с улицы тут явно был нежелательным гостем, да и убранство комнаты для ожидания соответствовало. Не высший разряд, конечно, но для моих целей вполне подходит. Задачка простенькая, но требующая определенных условий для решения. Только вот посторонний народец мешается малость. Сидит ту, к примеру, какая-то сильно нервная дамочка с таким видом, будто кресло под ней булавками усыпано. И чего, спрашивается?

— Чего сидим, кого ждем… А главное, зачем ждем? — полюбопытствовал я, добавив к простому вопросу самую малость ментального воздействия.

— Венец безбрачия снимать, — нервно дернулась дамочка. — Сглазили меня, сглазили.

Тут я предпочел промолчать, несмотря на то, что такую чушь слышать приходилось довольно редко. Хотя сказать можно было многое, причем явно нелестное в адрес сей персоны. Однако, я то промолчал, а вот моя довольно стервозная спутница не преминула высказаться по полной программе и с максимальным сарказмом:

— Да у тебя венец не безбрачия, а идиотизма. Истеричка, психопатка, любого мужчину отпугиваешь после первого же свидания, — тут Элен переключила внимание на меня. — Граф, да это же классический случай. Знаешь сколько я таких видела?

— Ну да, ты права, вот только полюбуйся на дамочку — она не то в обморок хлопнуться решила, не то лопнуть от злости. Да и цвет лица стал соответствовать перезревшему помидору. Мегера… От души сочувствую тому, кто позарится на такое сокровище.

— Так она и пришла, потому что никто не зарится, — припечатала готесса.

Метеор, однако! Или комета, что не суть важно. Именно эти небесные тела напомнила мне сия дамочка, столь резво метнувшаяся к выходу, что аж воздух засвистел от такого бесцеремонного с ним обращения.