Улыбка бога
Шрифт:
Он, болезненно поморщившись, потер левую сторону груди ладонью.
– Сердце болит? – встревожился Константин Федорович.
– Да, что-то давит последнее время.
– Ты, главное, не нервничай, худое в голову не бери, – он встал и подбросил в печь дров. – Тут что важно?
– Что? – эхом откликнулся Илья.
– Понять, что все – в руках божьих. И нам с тобой порой не дано понять, какой поступок правильный, какой ложный. Еще со времен Адама и Евы все перепуталось, и люди часто принимают зло за добро, а добро –
– Нет, я с этим совсем не согласен. Человек способен отделить зерна от плевел.
Константин Федорович пожал плечами, как бы показывая тем самым, что отказывается вступать в полемику:
– Твое право. Я свое мнение высказал.
Илья тоже спор продолжать не стал. Он встал и, набрав из ведра воды, поставил греться на печь. Посуда после обеда все еще оставалась грязной, и его это раздражало: чистюля по натуре, Илья не переносил в доме ни малейшего беспорядка.
Спустя неделю он отправился в Москву, несмотря на уговоры Константина Федоровича не торопиться. Пальто, в котором был Илья во время аварии, сильно пострадало, и надевать его в Москву значило бы привлечь к себе внимание.
– Вот, куртку возьми, – Константин Федорович достал из шкафа синюю летную куртку с меховым воротником, размера на два больше, чем он носил. – Она почти новая, я ее раза два надевал. В ней и не холодно будет, и не столь она приметная, как твое пальто. Оно дорогое, должно быть?
Илья неопределенно кивнул. Одежду он давно покупал, не глядя на цену, а только по двум критериям: насколько ему вещь нравится и идет.
Константин Федорович отправился его провожать, решив, что сам Илья проделать длинный путь по лесу еще не в состоянии. К станции они шли не торопясь, и по дороге старик беспрестанно напутствовал Илью:
– Смотри, не забудь мне папирос купить. «Беломор» бери. Другие не люблю. Да, и не задерживайся в Москве. Я тебя буду ждать с четырнадцати до пятнадцати ноль-ноль на остановке. Помни, что три часа дня – крайний срок. Мы и так за час домой не доберемся, как бы ни торопились. Большую часть пути придется в сумерках идти. А если стемнеет, то и вовсе беда: ночью в лесу нехорошо, легко можно заплутать. Так что смотри, не опаздывай.
Илья молча кивал и только сильнее стискивал зубы. Теперь он уже жалел, что решился на дальнюю дорогу – болела поврежденная грудь, и кружилась от слабости голова. Но гордость не позволяла ему в своей физической немощи признаться.
Глава 7
Настоящее время
Следователь Фримен меланхолично пил чай из своей «заячьей» чашки. Когда Лямзин вошел и протянул ему запрос, он поднял на него осоловелые глаза и вяло произнес жидким тенорком:
– А, это вы... – обернулся назад и снял с полки папку. – Вот копии постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, протокола
– Спасибо.
– Желаю удачи, – скорбно скривил губы Фримен.
Лямзин в ответ вежливо улыбнулся.
– Благодарю. Пожалуй, единственное, на что мне сейчас приходится рассчитывать – так это на удачу.
Вернувшись на Петровку, Эдик разложил перед собой документы и начал их читать.
Из постановления об отказе в возбуждении уголовного дела ему стало ясно, что авария произошла по вине водителя. Результаты транспортно-трассологической экспертизы указывали на несоблюдение скоростного режима на скользкой трассе. К тому же водитель был не пристегнут ремнями безопасности, а подушки безопасности не сработали из-за неисправности блока управления.
– Нельзя пренебрегать техникой безопасности, Илья Григорьевич, – пробормотал Лямзин, откладывая лист в сторону и доставая судебно-медицинское заключение.
Там все оказалось еще более странно. Лямзин знал, что у водителя на груди при первичном ударе возникают полукруглые ссадины и кровоподтеки, повторяющие форму рулевого колеса. Даже несмотря на то, что труп обгорел, у него все равно должны иметься переломы грудины, а также костей от ударов о педали управления.
Но ничего этого в описании повреждений трупа он не нашел. Напротив, там были указаны травмы, более характерные для пассажира.
«...повреждение лицевых костей черепа, закрытые переломы надколенников, переломы вертлужных впадин и задние вывихи головок бедренной кости...»
И ни слова о переломах ребер, которые должны были в первую очередь найтись у потерпевшего такую аварию водителя.
– Так-так-так, Илья Григорьевич, – побарабанил пальцами по столу Лямзин, размышляя, – значит, все-таки вы живы. Что же заставило вас подставить вместо себя другого и причинить страдания своим близким? Интересно, кем же являлся для вас неизвестный пассажир? Кто-то же должен был его искать, по идее. В розыск подавать. Не полный же он изгой и сирота...
Звонок Лямзина застал Александру в магазине на окраине города.
– Кажется, я кое-что нащупал насчет твоего отца. Если хочешь, подъезжай. Когда будешь свободна.
– Что значит – «Когда будешь свободна»?! – возмутилась Александра. – Да я прям сейчас все брошу и немедленно выеду!
Сердце у нее от волнения билось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Умом она понимала, что вряд ли в кабинете Лямзина сейчас встретится со своим отцом. Весьма сомнительно, что такое событие может подпадать под категорию «кое-что нащупал». Но надежда, безумная спутница всех оптимистов, гнала ее вперед. Дрожащими руками Александра вставила ключ в замок зажигания, вырулила со стоянки, едва не задев соседний «Шевроле», и понеслась по направлению к Петровке.