Улугбек

Голубев Глеб

– Я назначу мударисом того, кто сведущ во всех науках, - сказал Улугбек.
– Ну, кто из вас хочет занять это место?

Шейхи молчали. Потом один из них осторожно сказал:

– Мы знаем наизусть коран, о повелитель. Но знать все науки - таких людей нет на земле.

– Место мудариса, пожалуй, останется не занятым, - ухмыльнувшись, добавил другой.

И вдруг Мавляна Мухаммед Хавафи, сидевший неподалеку на груде кирпича в грязной и рваной одежде каменщика, встал и сказал громко:

– Если ты позволишь, великий эмир, я хотел бы стать мударисом.

Улугбек внимательно

посмотрел на него. Шейхи загалдели наперебой:

– Испытание!

– Пусть выдержит испытание!

– Хорошо, - сказал Улугбек.
– Мы устроим ему испытание.

И тут же начался необычный экзамен. Мавляна отвечал толково, рассудительно.

Потом седобородый Казы-заде неторопливо расспрашивал его о строении небесных сфер, об особенностях каждого из семи климатов Земли. Слушая ответы, он одобрительно кивал.

Но и это было еще не все. По знаку Улугбека вперед выступил Нафис и, в свою очередь, стал задавать вопросы. Оказалось, что Мавляна сведущ и в таинственной науке врачевания. Зная, что правитель любит стихи Низами, он даже весьма кстати вспомнил отрывок из поэмы «Сокровищница тайн», где образно описывалось строение «внутреннего мира» человеческого тела:

Предо мною чертог. Не чертог, о нет!

Предо мною сияние всех планет.

Но сквозь стены царственных тех палат

Никогда не проникнет недобрый взгляд.

Небосвод перед этим царством мал.

Я глядел. Предо мною и прах блистал.

Семь халифов со мною в зданьи одном,

Славно семь сказаний в преданьи одном.

Первый - это полудня, движенья царь.

Стран дыханья живого стремленья царь.

Красный всадник, витязь учтивый второй.

Третий скрыт под яхонтовой кабой.

Дальше - горький юноша-следопыт.

Пятый - черный, что едким отстоем сыт.

Словно хитрый ловчий, халиф шестой

Сел в засаду и мечет аркан витой.

А седьмой, с телом бронзовым боец,

броне из серебряных колец...Весь в

Придворные слушали внимательно, хотя мало кто из них мог разобраться в этой премудрости, где медицинские взгляды того времени, и без того весьма сложные и запутанные, были вдобавок еще выражены поэтическими символами. По прихоти поэта сердце превратилось в «царя живого стремленья», печень - в красного витязя, а «седьмой, с телом бронзовым боец, весь в броне из серебряных колец» олицетворял собою... почки.

– Ты воистину достоин стать мударисом, - сказал восхищенный Улугбек.

Но шейхи не хотели так легко расстаться с мечтами о выгодном местечке. Они тоже, перебивая друг друга, начали задавать вопросы, особенно нажимая на знание священных книг.

– В каких случаях допускается кораном очищение песком и пылью?

– Омовение песком, называемое тайамум, разрешено аллахом в семи случаях: когда нет воды поблизости; когда ее очень мало и омовение ею грозит погубить путника от жажды; когда есть опасность, что часть воды, взятой для омовения, может быть пролита при переноске; когда правоверного мучает болезнь, не терпящая воды; когда у воина переломлены кости и надо дать им спокойно срастись или есть раны, к которым нельзя прикасаться...

– Как называется четвертый дом Солнца?

– Телец.

– Какой год будет всегда

счастливым?

– Год, кратный семи.

– Как должен правоверный уплачивать закят? [24]– посопев, спросил какой-то мулла.

Мавляна ответил и ему:

– Сказано в коране: «Они спросят тебя, как должно творить милостыню. Скажи им: должно помогать родным, ближним, сиротам, бедным, путешественникам. Добро, которое вы сделаете, будет известно аллаху».

– Но ты не ответил про закят, - не унимался мулла.
– Скажи, как может правоверный уплачивать его?

24

Закят (буквально: «очищение») - так называлась обязательная уплата десятой части доходов на благотворительные и религиозные цели.

– Аллах разрешает уплачивать закят четырнадцатью разными способами: золотом, серебром, верблюдами, коровами, баранами, зерном, ячменем, просом, маисом, бобами, горохом, рисом, изюмом и финиками. Может, ты хочешь, чтобы я рассказал, как именно следует высчитывать десятую долю - в золоте или в верблюдах?

– Нет, нет!
– замахал руками мулла, отступая в толпу.
– Ты поистине мудрый человек.

– Кому аллах запрещает вступать в брак?
– летел уже новый вопрос.

– Сказано в четвертой суре корана: «Вам запрещается вступать в брак с матерями вашими, с сестрами вашими, с дочерьми вашими; с тетками с отцовой стороны, с тетками с материнской стороны, с дочерьми брата вашего и с дочерьми сестры вашей; с матерями вашими, которые вскормили вас грудью, с сестрами вашими молочными, с матерями жен ваших, с падчерицами вашими, живущими в ваших домах, с матерями которых вы входили в супружеские отношения (но если вы не входили в такие отношения, то на вас не будет греха жениться на них); с женами сынов ваших, которые от чресл ваших, а также запрещается иметь женами вместе двух сестер...»

Тут Улугбек вмешался и властно сказал:

– Хватит! Отныне ты мударис моего медресе, Мавляна Мухаммед.
– Он усмехнулся и добавил: - Только помойся и переоденься, чтобы не смущать учеников, - ведь многие привыкли судить о человеке по его платью. Не так ли, о почтенные шейхи?

В тот же день новый мударис прочитал первую вступительную лекцию. На ней присутствовало, кроме учеников, девяносто ученых. Но, увы, отмечает летописец, лекция оказалась настолько ученой и умной, что ее никто не понял, кроме Казы-заде и Улугбека.

Это, вероятно, исторический анекдот. Но в нем, конечно, есть доля горькой истины. Он показывает, какой схоластической и заумной была наука того времени, связанная по рукам и ногам религиозными догмами, и как далека она оставалась от широких масс. Ученые были одиночками, и голос их не доходил до народа.

ДОРОГА К ЗВЕЗДАМ

Закрой коран! Свободно оглянись

И думай сам! Добром всегда делись,

Зла никогда не помни! А чтоб сердцем

Возвыситься, к поверженным нагнись!

Омар Хайям