Ультиматум
Шрифт:
Рая споткнулась о доски и упала, и это подсказало ей, как поступить дальше. Взяв одну доску, девушка бросила ее на импровизированную баррикаду, потом положила еще одну и продвинула ее вперед. Встав на первую доску, она, балансируя руками, пошла, но тут вторая доска съехала в сторону, и, потеряв равновесие, Рая упала на ржавую проволоку. С трудом поднявшись, девушка встала и, схватив доску, попыталась ее сдвинуть, но та, обмотанная колючей проволокой, не поддавалась. И тут Рая увидела на земле ручную гранату. Она схватилась за карман жакета, но он был пуст: граната вывалилась на снег, когда девушка упала. Недолго думая, Рая решила проделать себе проход в заграждении гранатой.
«Но ведь тогда фашисты услышат взрыв! — обожгла
Наконец Рая с большим трудом все же выбралась из завала и побежала назад, чувствуя боль в ноге и кровоточащих руках.
Длинные руки прожекторов время от времени высвечивали участки территории.
Тогда она решила добежать до берега и найти там то самое место, которое заметила еще утром. Не раздумывая долго, она сняла с себя жакет и туфли. Крепче стиснув зубы, она полезла в воду, оттолкнула от себя шершавые льдины, потом два бревна и поплыла в ледяной воде. Плотина становилась все ближе, вырастала в размерах. Держась за большое бревно, Рая приближалась к серой бетонной массе, до которой осталось пять метров, потом четыре. Используя течение, Рая направляла бревно к ближайшей опоре. Три метра, два… С глухим стуком бревно толкнулось в бетонную стену. Дальний конец его поднялся из воды, и Рая, чувствуя безысходность своего положения, вскрикнув, скользнула в ледяную пучину…
Плотина электростанции была далеко не единственным объектом в Корсунь-Шевченковском, подготовленным фашистами к взрыву. Пока гитлеровцы уничтожали в домах то, что они не могли захватить с собой, и расстреливали каждого подозрительного жителя, группы подрывников носились по всему городу. Они взорвали крупные здания города: железнодорожный вокзал, банк, электростанцию, мельницу, поликлинику, больницу.
Однако все эти взрывы не могли заглушить грохот советской артиллерии, наступавшей вслед за успешно продвигающейся пехотой.
Ранним утром 14 февраля части 206-й и 294-й стрелковых дивизий захватили окраину города. До наступления рассвета был освобожден весь город. При этом советские части захватили 18 транспортных самолетов противника, 5 танков, 6 складов оружия и боеприпасов. По улицам города было трудно пройти: они были забиты целыми и разбитыми грузовиками, бронетранспортерами, орудиями, тягачами.
Оставшиеся немецкие войска начали отходить на запад вдоль правого берега реки Рось в направлении Стеблева. Однако очень скоро они были вынуждены перейти на левый берег Роси, так как части 180-й советской стрелковой дивизии стали теснить их с юга — с направления Квитки. И лишь после ожесточенных и кровопролитных боев немцам наконец удалось пробиться на Яблуновку, затем перейти по сохранившемуся мосту на другой берег Роси и снова повернуть на юг.
Таким образом, в районах Стеблева и Шандеровки собралось большое количество полуразбитых дивизий из группы генерала Штеммермана. Общая протяженность линии фронта окружения, насчитывавшая еще 28 января двести пятьдесят километров, сократилась до тридцати километров, а диаметр котла едва достигал восьми километров. Окруженные войска нуждались в боеприпасах и продовольствии, в медицинской помощи, они не имели огневой поддержки артиллерии и авиации, короче говоря, они нуждались во всем, а особенно в надежде на успех, следовательно, перестали быть боеспособными регулярными частями.
Единственное, на что еще хоть в какой-то степени могло рассчитывать командование группы армий «Юг», был узкий коридор, который им удалось пробить общими усилиями артиллерии, танков и парашютных подразделений в районе Лисянки. Однако командование прекрасно понимало, что битва уже окончательно проиграна ими.
18
Утреннее обсуждение создавшегося положения у генерал-фельдмаршала фон Манштейна затянулось. Собравшимся офицерам стало ясно, что им придется подождать
Манштейн мог сколько угодно предлагать собравшимся на совещание офицерам высказывать свои предложения по принятию контрмер. Никто уже не верил в возможность оттянуть конец десяти немецких дивизий или же вообще воспрепятствовать ему. Меньше всего верил в эту возможность сам Манштейн. И это было ясно всем собравшимся.
Однако Манштейн всегда отдавал себе отчет в том, что делает. Он понимал, что об этом совещании будут много говорить, говорить о той серьезности, с какой оно проводилось, о том, как он пришел к решению, заговорят об этом в ставке фюрера дня через два-три. Все, что он делал или чего не делал, Манштейн рассматривал как отдельный камешек той внушительной мозаики, по которой будущие поколения будут судить о нем как полководце. Проводя это совещание, он как бы вписывал новую страницу в свои будущие мемуары, ему казалось, что он уже диктует своей стенографистке следующий текст:
«Дважды я пытался пробиться из района Умани на передовую к нашим ударным группам. И оба раза мой штабной автомобиль безнадежно застревал либо в снегу, либо в грязном месиве… (Какая досада, что у Манштейна не было ни танка, ни самолета!) И, поскольку уже не осталось надежды на то, что нашим танкам удастся пробиться к котлу, я приказал обоим окруженным корпусам самостоятельно пробиваться на юго-запад… Гитлер и на этот раз требовал держаться до последнего, лишь только позже, уступив рекомендациям ставки, согласился на прорыв изнутри… Приказ же на прорыв был отдан ставкой без предварительного утверждения Гитлером, чтобы избежать его возражений…»
Однако многие долго не знали этого, так как Манштейн остерегался раньше времени говорить, что именно здесь он решил, так сказать, продемонстрировать свой талант полководца и нанести русским уничтожающее поражение, стараясь тем самым поднять в глазах верховного главнокомандующего свой подмоченный под Сталинградом авторитет.
И только подполковник Георг Шульце-Бютгер — начальник оперативного отдела угадывал за противоречивыми потугами фельдмаршала его желание найти для своего единоличного решения твердую почву. Подполковник знал Манштейна, как никто другой, так как ему приходилось наблюдать за ним в самых различных ситуациях и вести с ним разговор и в его кабинете, и в его спальном вагоне, и в маленьком вагончике, где располагался отдел 1с, занимающийся сбором разведывательных данных о противнике, но чаще всего в вагоне-столовой, который занимал оперативный отдел, возглавляемый Шульце-Бютгером. Однако самые важные обсуждения Манштейн, как правило, проводил в своем вагоне-кабинете или в спальном вагоне. Эти разговоры затрагивали обычно те или иные политические аспекты. Там он мог позволить себе вести самые опасные разговоры.
Но вот наконец Манштейн закончил совещание, сказав офицерам:
— Я благодарю вас, господа, за внимание!
Все направились к выходу, и вместе с ними и подполковник Шульце-Бютгер, но Манштейн попросил его задержаться. Он отдал подполковнику кое-какие дополнительные указания о том, на что именно нужно обратить особое внимание, а затем как бы мимоходом заметил, что обстановка сегодня была вполне благоприятная и подарила им «языка», который, возможно, сообщит важные данные.
— Он находится у начальника отдела 1с, — заключил Манштейн.