Ультиматум Борна
Шрифт:
– Тебе не приходила в голову мысль запереть ее?
– Запереть Мари?
– Понимаю, что ты хочешь сказать… Самое раннее, она доберется сюда завтра утром.
– Ты слышал новости? – закричал Сен-Жак. – Генерал Тигартен убит, и говорят, что это сделал Джейсон…
– Заткнись, – сказал Борн, положил трубку и вышел из будки на улицу, пытаясь собраться с мыслями.
Питер Холланд, директор Центрального разведывательного управления, поднялся из-за стола
– Ничего не делать? Ты что, совсем спятил?
– Это ты спятил, когда заявил о совместной англо-американской операции в Гонконге!
– Но это правда!
– Есть одна правда, а есть и другая правда, когда надо отрицать очевидное, если это может навредить организации.
– Дерьмо! Игры политиканов!
– Не согласен, мистер Чингисхан. Я знал таких же людей, которые были готовы встать к стенке и погибнуть, но не предать свои жизненные убеждения. Ты что-то не то говоришь, Питер.
Холланд сердито опустился обратно в кресло.
– Может, это вообще занятие не для меня.
– Может быть, но дай себе еще немного времени. У тебя еще есть шанс запятнать себя так же, как сделали мы все.
Директор Управления откинулся назад, запрокинул голову на спинку кресла и произнес дрогнувшим голосом:
– Я хуже вас всех, Алекс. Я до сих пор просыпаюсь по ночам и вижу лица мальчишек, которые в недоумении смотрят на меня, пока я ножом распарываю им грудь; а в голове у меня крутится мысль, что они даже не понимают, что делают на войне и что с ними происходит.
– Либо ты, либо тебя. Они бы сделали в твоей голове дырку, будь у них такая возможность.
– Да, наверное, это так.
Директор Центральной разведки подался вперед и уставился на Конклина:
– Но мы ведь сейчас говорим не об этом.
– Можно сказать, что это вариация одной и той же темы.
– Кончай нести чушь.
– Это музыкальный термин. Я люблю музыку.
– Тогда начинай играть основную тему, Алекс. Я тоже люблю музыку.
– Хорошо. Борн исчез. Он сказал мне, что нашел укрытие – это его слово, не мое – и он уверен, что сможет добраться до Шакала. Он не сказал, что это за укрытие, и одному богу известно, когда он мне снова позвонит.
– Я послал нашего человека из посольства в «Пон-Рояль» навести справки о человеке по имени Симон. То, что они тебе сказали, – правда. Симон зарегистрировался, покинул отель и больше не возвращался. Где он?
– Держится в тени. У Бернардина была идея, как его можно выследить, но ничего не получилось. Он хотел незаметно выйти на Борна, разослав постовым номер его машины, но она так и осталась стоять в гараже, и мы оба согласились, что он за ней вряд ли придет. Сейчас он никому не доверяет, даже мне, а учитывая то, что произошло в прошлом, у него есть на это полное право.
Взгляд Холланда стал холодным и злым.
– А ты не обманываешь меня, а, Конклин?
– С какой стати
– Это не ответ, это вопрос.
– Нет, не обманываю. Я правда не знаю, где он.
Алекс и в самом деле не знал, где Борн.
– Значит, ты считаешь, что не надо ничего предпринимать?
– А что мы можем предпринять? Все равно рано или поздно он мне позвонит.
– А ты подумал, что скажут на сенатском расследовании через пару недель или месяцев, когда все выплывет наружу, а это именно так и будет?! Мы тайно посылаем человека, известного как Джейсон Борн, в Париж, который расположен так же близко от Брюсселя, как Нью-Йорк от Чикаго…
– Думаю, даже ближе…
– Спасибо, а то я не знал… Прославленный главнокомандующий НАТО убит кем-то, кто называет себя Джейсоном Борном и берет на себя ответственность за убийство, а мы ничего никому не говорим! Господи, да меня отправят чистить гальюны на буксирах!
– Но он его не убивал.
– Ты это знаешь, и я это знаю, но в прошлом с ним приключилось небольшое психическое заболевание, о котором станет известно, как только записи из нашей клиники попадут к тем, кто ведет расследование.
– Но у него была амнезия, это никак не связано с тягой к убийствам.
– Конечно, но это еще хуже. Он не помнит, что делал.
Конклин поиграл своей тростью, в его блуждающем взгляде отражалась напряженная работа мысли.
– Мне плевать, как все выглядит, но это ловушка. Все инстинкты подсказывают мне, что убийство Тигартена связано с «Медузой». Где-то как-то пересеклись два потока сообщений; какое-то сообщение было перехвачено, и начались ложные и отвлекающие маневры.
– По-моему, я знаю английский не хуже тебя, – сказал Холланд. – Но сейчас я тебя не понимаю.
– А нечего понимать, это не арифметика и не геометрическая прогрессия. Я просто не знаю… Но в этом замешана «Медуза».
– По результатам твоей работы я могу задержать Бартона из объединенного комитета начальников штабов, да и Аткинсона в Лондоне.
– Нет, не трогай их. Наблюдай за ними, но не спеши их топить. Как и Свайн, пчелы рано или поздно слетятся на мед.
– Так что ты предлагаешь?
– То же самое, что предложил, как только сюда вошел. Ничего не делать – это игра в ожидание.
Алекс неожиданно стукнул тростью по столу:
– Будь я проклят, если это не «Медуза». Точно говорю!
Лысый старик с морщинистым лицом с трудом поднялся со скамьи кабинки для исповеди в Нейл-сюр-Сьен на окраине Парижа. С усилием передвигая ноги, он добрел до второй слева исповедальни. Отдернув черный занавес, он опустился на ноющие колени перед зарешеченным окошком, скрытым за черной материей.
– Angelus domini, сын мой, – произнес голос за перегородкой. – Как ты себя чувствуешь?