Ультиматум Борна
Шрифт:
– Черт, черт! – взбесился Крупкин, оборвав Джейсона. – Как это все абсурдно и при этом как совершенно логично! Вы ответили сразу на несколько вопросов, мистер Борн, а они давно жгли мой разум! Столько раз я подбирался так близко – так много раз, так близко, – и каждый раз ничего. Что ж, позвольте вам сообщить, джентльмены, дьявольские игры не запрещены для заключенных в аду. Играть в них могут и другие. Боже, я был жемчужиной, которую переложили из одной устрицы в другую, и при этом всегда оставался идиотом!..
Было 3.30 пополудни по московскому времени; пожилой мужчина в форме офицера Советской армии быстро, насколько позволял его возраст, шел по коридору на пятом этаже штаб-квартиры КГБ на площади Дзержинского. День был жаркий, а кондиционирование, как обычно, совершенно не справлялось со своей задачей, и генерал Григорий Родченко позволил себе воспользоваться привилегией звания: его воротник был расстегнут. Впрочем, все равно капли пота стекали от виска по изрезанному морщинами лицу к шее, хотя отсутствие тесной полоски ткани с красной каймой вокруг его горла было хоть небольшим облегчением.
Он прошел к лифтам, нажал кнопку вызова и подождал, теребя в руке ключ. Двери справа от него открылись, и, к его радости, внутри никого не оказалось: не придется просить всех выйти. Он вошел, вставил ключ в самую верхнюю скважину над панелью, и опять подождал, пока механизм выполнит свою задачу. Тот достаточно быстро с ней справился, и лифт ринулся вниз, к подземным уровням здания.
Двери разъехались, и генерал вышел, сразу обратив внимание на тишину, царившую в коридорах слева и справа. «Через несколько мгновений это может измениться», – подумал он. Родченко прошел по левому коридору к большой стальной двери с металлической табличкой на заклепках с объявлением:
ВХОД ВОСПРЕЩЕН
ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА, ИМЕЮЩЕГО ДОСТУП
«Глупая табличка», – подумал генерал, доставая из кармана тонкую пластиковую карточку и медленно, осторожно проводя ею через слот справа. Без такой карточки – а иногда и с нею, если провести слишком быстро, – дверь не откроется. Прозвучали два щелчка, Родченко вынул карточку, и тяжелая дверь без ручек открылась внутрь, в то время как телемонитор фиксировал его вход.
От десятков освещенных кабинок в огромном, с низкими потолками, комплексе размером с царский бальный зал, но без малейших украшений, исходил гул активной деятельности. Тысяча приборов черного и серого цветов, несколько сотен человек персонала в девственно чистых комбинезонах внутри кабинок. И, к его облегчению, воздух прохладный, почти холодный. Этого требовало оборудование, потому что здесь был коммуникационный центр КГБ. Сюда двадцать четыре часа в сутки стекалась информация со всего мира.
Старый солдат привычно прошагал к дальнему проходу направо, потом налево к последней кабинке в самом конце огромного помещения. Путь был неблизок, и генерал запыхался, его ноги устали. Он вошел в маленькое ограниченное пространство кабинки, кивнув оператору средних лет, который поднял глаза на посетителя и снял наушники. На белом столе перед ним была большая панель с множеством переключателей, наборных дисков и клавиатурой.
– Есть данные от полковника Крупкина из Парижа?
– У меня есть данные, касающиеся полковника Крупкина, генерал. Согласно вашему распоряжению следить за его телефонными разговорами, включая международные линии, авторизованные им, несколько минут назад я получил из Парижа запись, которую вам, думаю, было бы интересно послушать.
– Как всегда, вы хорошо работаете, я очень признателен; и, как всегда, уверен, полковник Крупкин обо всем будет нам сообщать, но ведь вы знаете, он бывает так занят…
– Не нужно ничего объяснять. Разговоры были записаны в течение последнего получаса. Наушники?
Родченко надел наушники и кивнул. Оператор положил перед генералом блокнот и несколько заточенных карандашей, нажал цифру на клавиатуре и откинулся на спинку, а влиятельный третий директор Комитета наклонился вперед, внимательно слушая. Вскоре генерал стал делать пометки; через несколько минут он яростно все записывал. Запись закончилась, и Родченко снял наушники. Он строго посмотрел на оператора узкими глазами, прячущимися между складками морщинистой кожи, его лицо теперь казалось еще более старым.
– Сотрите все, потом уничтожьте катушку, – приказал он, поднимаясь со стула. – Как обычно, вы ничего не слышали.
– Как обычно, генерал.
– И, как обычно, вы получите премиальные.
Было 4.17, когда Родченко вернулся в свой офис и сел за стол, изучая записи. Это было невероятно! В это было трудно поверить, но факты есть факты: он сам слышал слова и голоса, их произносившие!.. Не те, что касались парижского монсеньора; он теперь был второстепенен, с ним можно связаться в любую минуту при необходимости. Это подождет, но другой – нет, ни минуты промедления! Генерал поднял трубку и позвонил секретарю.
– Мне сейчас же нужен спутниковый канал к нашему консулу в Нью-Йорке. Все возможные шифраторы должны работать.
Как это могло случиться?
«Медуза»!
Глава 32
Мари хмуро кивнула Мо Панову через комнату отеля, слушая голос мужа в трубке телефона.
– Откуда ты звонишь? – спросила она.
– С автомата в Plaza-Athene, – ответил Борн. – Вернусь через пару часов.
– Что происходит?
– Кое-какие осложнения, но есть и прогресс.
– Это мне ни о чем не говорит.
– Да и нечего особо рассказывать.
– Что это за Крупкин?
– Оригинал. Он привез нас в советское посольство, и я говорил с твоим братом по одному из их каналов.
– Что?.. Как дети?
– В порядке. Все в порядке. Джеми там нравится, а миссис Купер не подпускает Джонни к Элисон.
– Значит, Бро не очень-то и хочет к ней подходить.
– Возможно.
– Какой там номер? Я хочу позвонить.
– Холланд налаживает безопасную линию. Через час-другой мы узнаем.