Уловка-22
Шрифт:
Стараясь не прислушиваться к болтовне Милоу, Йоссариан сидел на месте второго пилота и утвердительно кивал. Из головы у него не выходили нейтлева девица, Крафт, Орр, Нейтли, Данбэр, Малыш Сэмпсон, Макуотт, а также разные бесталанные, сирые и убогие люди, с которыми ему довелось встречаться в Италии, Египте, Северной Африке и в других районах мира. Сноуден и сестренка нейтлевой девицы тоже мучили его совесть. Йоссариан, кажется, догадался, почему нейтлева девица не только считала его ответственным за смерть Нейтли, но даже хотела его убить. Так ли уж, черт побери, она неправа? И она, и другие несчастные имеют полное право обвинять Йоссариана, и не только Йоссариана, за ту противоестественную трагедию, которая обрушилась на
–- Ты раскачиваешь лодку, — сказал Милоу.
Йоссариан снова утвердительно кивнул.
–- Ты подыгрываешь противнику, — сказал Милоу.
– Йоссариан утвердительно кивнул.
–- Полковник Кэткарт и подполковник Корн были очень добры к тебе, -продолжал Милоу. — Не они ли наградили тебя орденом за последний налет на Феррару? Не они ли произвели тебя в капитаны?
Йоссариан утвердительно кивнул.
–- Не они ли кормили тебя и каждый месяц платили тебе зарплату?
Йоссариан снова утвердительно кивнул.
Милоу нисколько не сомневался, что, пойди Йоссариан к ним, повинись, отрекись от своих заблуждений, пообещай выполнить норму в восемьдесят вылетов, и они сменят гнев на милость. Йоссариан сказал, что подумает, и, когда Милоу выпустил шасси и самолет пошел на посадку, он, затаив дыхание, стал молиться за благополучное приземление. Прямо-таки смешно, какое отвращение стала у него теперь вызывать авиация.
Когда самолет сел, перед Йоссарианом предстал Рим — весь в развалинах. Восемь месяцев назад аэродром бомбили. Сейчас обломки белых каменных плит сгребли бульдозером в приплюснутые кучи: они громоздились по обеим сторонам выхода с летного поля, обнесенного колючей проволокой. Возвышался полуразрушенный остов Колизея, арка Константина рухнула. Квартира нейтлевой девицы подверглась разгрому. Девицы исчезли, осталась одна старуха. На ней было напялено несколько свитеров и юбок, голова обмотана темной шалью. Скрестив руки на груди,она сидела на деревянном стуле возле электрической плитки и кипятила воду в помятой алюминиевой кастрюле. Когда Йоссариан вошел,она громко разговаривала сама с собой, но, заметив Йоссариана, начала причитать.
–- Пропали! — запричитала она, прежде чем он успел ее о чем-либо спросить. Держа себя за локти, она раскачивалась, как плакальщица на похоронах, и стул под ней поскрипывал. — Пропали!
–- Кто?
–- Все. Бедные девочки.
–- Куда же они делись?
–- Кто знает. Их выгнали на улицу. Все пропали. Бедные, бедные девочки.
–- Но кто их выгнал? Кто?
–- Эти подлые высоченные солдаты в твердых белых шляпах с дубинками. И наши карабинеры. Они пришли со своими дубинками и прогнали их прочь. Они даже не разрешили им взять пальто. Бедняжки... Они выгнали их прямо на холод.
–- Их что, арестовали?
–- Они выгнали их. Просто выгнали.
–- Но если они их не арестовали, почему они с ними так поступили?
–- Не знаю, — всхлипнула старуха. — Не знаю. Кто обо мне позаботится теперь, когда все бедные девочки пропали? Кто за мной присмотрит?
–- Но ведь должна быть какая-то причина, — настаивал Йоссариан.
– Не могли же они просто так ворваться и выгнать всех на улицу!
–- Без всякой причины, — всхлипывала старуха, — без всякой причины.
–- Какое они имели право?
–- "Уловка двадцать два".
–- Что? — Йоссариан оцепенел от страха, и по телу его пробежал холодок. — Что вы сказали?
–- "Уловка
– "Уловка двадцать два". Она позволяет им делать все, что они хотят, и мы не в силах им помешать.
–- О чем вы, черт побери, толкуете? — растерявшись, яростно заорал на нее Йоссариан. — Да откуда вы знаете, что на свете существует "уловка двадцать два"?
–- Солдаты с дубинками в твердых белых щляпах только и твердили "уловка двадцать два", "уловка двадцать два".
–- А они вам ее показывали, эту "уловку"? — спросил Йоссариан.
– Почему вы не заставили их прочитать вам текст этой "уловки"?
–- Они не обязаны показывать нам "уловку двадцать два", — ответила старуха. — Закон гласит, что они не обязаны этого делать.
–- Какой еще закон?
–- "Уловка двадцать два".
–- О, будь я проклят! — с горечью воскликнул Йоссариан. — Опять этот заколдованный круг! — Йоссариан остановился и печально огляделся. — А где же старик?
–- Ушел. — замогильным тоном сказала старуха.
–- Ушел?
–- Ушел в лучший мир, — сказала старуха и тыльной стороной ладони коснулась лба. — Вот здесь у него что-то сломалось. Он то приходил в себя, то снова впадал в беспамятство.
Йоссариан повернулся и побрел по квартире. С мрачным любопытством он заглядывал в каждую комнату. Вся стекленная утварь была разбита вдребезги людьми с дубинками. Портьеры содраны, постели свалены на пол. Стулья, столы и туалетные столики опрокинуты. Все, что можно сломать — сломано. Разгром был полный. Никакая орда вандалов не могла бы учинить большего разорения. Все окна были разбиты, и тьма чернильными облаками вливалась в каждую комнату сквозь высаженные рамы. Йоссариан ясно представлял себе тяжелую, всесокрушающую поступь высоких парней в белых шлемах — военных полицейских. Он представлял себе разнузданное зловещее веселье, с каким они громили все вокруг, их лицемерное, не ведающее пощады сознание своей правоты и преданности долгу. Бедные девочки — они все пропали. Осталась только плачущая старуха в выглядывавших один из-под другого мешковатых коричневом и сером свитерах и черной головной шали. Но скоро и она пропадет.
–- Пропали... — горевала она, когда он вернулся. — Кто теперь меня приютит?
Йоссариан пропустил этот вопрос мимо ушей.
– У Нейтли была подружка, о ней что-нибудь известно?
–- Пропала.
–-Эко мне известно. Но что о ней слышно? Кто-нибудь знает, куда она девалась?
–- Пропала.
–- А ее сестренка, что с ней случилось?
–- Пропала, — монотонно твердила старуха.
–- Вы понимаете, о чем я говорю? — резко спросил Йоссариан, глядя старухе прямо в глаза, чтобы убедиться, не бредит ли она. Он повысил голое: — Что случилось с сестренкой, с маленькой девочкой?
–- Пропала, и она пропала, — сердито ответила старуха. Она стала подвывать громче. — Выгнали с остальными вместе. Выгнали на улицу. Даже не дали ей надеть пальто.
–- Куда она ушла?
–- Не знаю, не знаю.
–- Кто же о ней позаботится?
–- А кто позаботится обо мне?
–- Ведь, кроме вас, она никого не знает?
– А кто присмотрит за мной?
Йоссариан бросил старухе в подол деньги — удивительно, как часто люди, оставив деньги, думают, что тем самым они исправили зло! — и вышел на лестничную площадку. Спускаясь по ступенькам, он поносил на чем свет стоит "уловку двадцать два", хотя знал, что таковой нет и в помине. "Уловка двадцать два" вообще не существовала в природе. Он-то в этом не сомневался, но что толку? Беда была в том, что, по всеобщему мнению, этот закон существовал. А ведь "уловку двадцать два" нельзя было ни потрогать, ни прочесть, и, стало быть, ее нельзя было осмеять, опровергнуть, осудить, раскритиковать, атаковать, подправить, ненавидеть, обругать, оплевать, разорвать в клочья, растоптать или просто сжечь.