Улисс
Шрифт:
– Intendiamoci. Mezzo sovrano piu… [1860]
– Dice lui, pero [1861] .
– Farabutto! Mortacci sui [1862] ! Мистер Блум и Стивен вошли в «Приют извозчика», непритязательное деревянное строение, где до этого случая ему едва ли доводилось бывать, причем первый из них еще заранее шепнул второму несколько слов касательно хозяина заведения, коим, как уверяли, был знаменитый некогда Козья Шкура, Фицхаррис, непобедимый, хоть он и не поручился бы за истинность этих слухов, в которых, весьма возможно, не было и
1860
Все ясно. Он уже не в себе… (итал.)
1861
он еще говорит (итал.)
1862
Подонок! Изничтожить его! (итал.)
– Теперь что касается чашки кофе, – отважился мистер Блум попробовать расколоть лед, – на мой взгляд, вам бы следовало подкрепиться и чем-нибудь более существенным, скажем, какой-то булочкой.
Соответственно первым же его действием было заказать эти жизненные блага, что он и проделал вполне спокойно, с присущим ему sangfroid [1863] . Простолюдины, грузчики и кучера, или кто уж они там были, после беглого осмотра, явно не испытав удовлетворения, отвернулись от них и только один выпивоха, по всему вероятию, моряк, рыжебородый, уже седеющий, продолжал еще изрядное время глазеть на них, после чего вдохновенно воззрился в пол. Мистер Блум, воспользовавшись правом свободы слова и обладая шапочным знакомством с языком диспута, хотя, по правде сказать, так и оставаясь в сомнениях насчет voglio, отчетливо слышным голосом заметил своему протеже апропо великой баталии на улице, которая бушевала с неостывающим жаром:
1863
хладнокровие (франц.)
– Прекрасный язык. Для пения, я имею в виду. А почему вы не пишете свои стихи на этом языке? Bella Poetria [1864] ! Он такой звучный и мелодичный. Belladonna voglio [1865] .
Стивен, одолеваемый отчаянною зевотой и вообще смертельной усталостью, отозвался на это:
– Для услажденья слуха слоних. Они базарили из-за денег.
– Неужели? – спросил мистер Блум. – Да, конечно, – задумчиво присовокупил он, про себя подумав, что вообще языков существует больше, чем требуется, – может быть, тут просто некое южное обаяние.
1864
Прекрасная поэзия!… (итал.)
1865
прекрасная женщина (ломан. итал.)
Нарушив их тет-а-тет, хозяин заведения водрузил на столик кипучую и пловучую чашку изысканного пойла, носившего титул кофе, а также весьма допотопный образчик булки или чего-то, по виду близкого, после чего ретировался к себе за стойку. Мистер Блум, положив себе как следует его разглядеть, но только поздней, чтобы это не показалось… по каковой причине взглядом пригласил Стивена приступать, а сам начал распорядительствовать, постепенно и осторожно пододвигая к нему чашку того, что в данный момент предполагалось называть кофе.
– Звуки обманчивы, – сказал Стивен после некоторого молчания, – точно так же как имена. Цицерон, Подмор, Наполеон,
– Да, конечно, – искренне согласился мистер Блум. – Разумеется, это так. Наше имя тоже менялось, – добавил он, транспортируя к Стивену так называемую булочку.
Тут рыжебородый моряк, который не спускал глаз с вновь вошедших, особое внимание уделяя Стивену, атаковал последнего лобовым вопросом:
1866
Цицерон, Подмор… – Стивен иллюстрирует «обманчивость» звуков и имен примерами разных имен, означающих, по его мнению, одно и то же. Цицерон и Подмор – от близких корней, значащих горох или стручок. Наполеон – Буонапарте, «добрая часть» (итал.), близко по смыслу к англ. «гудбоди». Дойл близко по звучанию к англ. «помазанный», а это и означает греческое «Христос». На ассоциациях такого сорта строятся «Поминки по Финнегану».
– А вот твое имя как?
В тот же миг мистер Блум коснулся ботинка своего спутника, однако Стивен, явно не сделав выводов из этого теплого прикосновения в неожиданной области, отвечал спокойно:
– Дедал.
Моряк тяжко уставился на него заплывшими сонными глазами, мешки под которыми выдавали неумеренное потребление алкоголя, с предпочтением доброго голландского джина с водой.
– А Саймона Дедала знаешь? – осведомился он наконец.
– Слыхал про такого, – ответил Стивен.
Какой– то миг мистер Блум находился в полной растерянности, заметив к тому же, что окружающие явно прислушиваются.
– Он ирландец, – объявил бравый моряк, по-прежнему не отводя взгляда и энергично кивая головой. – Настоящий ирландец.
– Даже слишком настоящий, – поддержал Стивен.
Что же до мистера Блума, то он совершенно перестал что-нибудь понимать в этой истории и как раз задавался вопросом какая же возможная связь когда моряк словно по внезапному наитию обернувшись к слушателям сообщил им:
– Я видел, как он с пятидесяти ярдов через плечо расстрелял два яйца на двух бутылках. Садит с левой без промаха.
Одолевая икоту и помогая себе жестами непослушных рук, он постарался как можно лучше им объяснить:
– Гляди, вот, скажем, сюда бутылки. Отмеряем пятьдесят ярдов. На бутылках яйца. Этот наставляет пушку через плечо. Целится.
Он изогнул туловище вполоборота, закрыл плотно правый глаз. Потом перекосил все черты лица как-то вбок и с отменно гадкой гримасою вперил взгляд в ночь.
– Бабах! – гаркнул он один раз.
Слушатели застыли в ожидании следующего бабаха, поскольку оставалось второе яйцо.
– Бабах! – гаркнул он еще раз.
Яйцо номер два было заведомо разнесено в прах. Он подмигнул, кивнул и кровожадно продекламировал:
Буффало Билл бьет всегда между глаз.
Промаху он не давал и не даст [1867] .
Воцарилось молчание, покуда мистер Блум из чистой вежливости не решился его спросить, происходило ли это на каких-то стрелковых соревнованиях, вроде тех, что в Бизли.
1867
Буффало Билл – Уильям Ф.Коли (1846-1917), легендарный амер. ковбой.
– Звиняюсь, – сказал моряк.
– Как давно? – настаивал мистер Блум, не отступая на дюйм.
– Ну чего, – отвечал моряк, слегка смягчаясь в силу известного эффекта, когда коса находит на камень, – ну каких-нибудь там лет десять. Он ездил по всему свету с Королевским цирком Хенглера. При мне он эту штуку делал в Стокгольме.
– Любопытное совпадение, – заметил вскользь мистер Блум Стивену.
– А звать меня Мэрфи, – продолжал моряк. – У.Б.Мэрфи из Кэрригей-лоу.
Знаешь, где это?