Улица
Шрифт:
Подошва горы поросла высокой травой, жесткой, пожолклой и очень колкой. Попадались тут и топкие участки, где росли камыши, но их мальчишки обходили. Под деревьями было прохладнее, но ребятам предстоял еще долгий подъем на гору. Мягкую, рыхлую землю устилали шишки, иглы и палая листва. Сквозь ветви берез, кленов и елок просачивались солнечные лучи, от горы исходил промозглый запах сырости. Время от времени слышалось карканье ворон, дважды они видели дятла, а один раз даже колибри. На вершину они поднялись лишь к часу и присели на небольшой полянке — съесть свои бутерброды. Гас гонялся за кузнечиками, а изловив,
— Опоздаем на шабос, — сказал Ябеда. — Может, вернуться?
— Иди-иди, — сказал Херши. — Смотри только на змею не наступи.
— Да я что, я ничего.
Сквозь листву теперь просачивались не только голоса, но и смех. Склон стал более пологим, а вскоре впереди замаячил берег. И чего там только не было — и настоящие каноэ, и трамплин, и яркие — вырви глаз — зонтики, и шезлонги. Мальчишки стали осторожно, хоронясь за кустами, подкрадываться к берегу. Ной был поражен. Высокие стройные мужчины, ужас до чего хорошенькие женщины лежали себе на солнышке — и хоть бы хны. Никто не орал, никаких тебе арбузных корок, женщин в нижнем белье. Повсюду чистота. Можно даже сказать — красота.
Первым углядел киоск с прохладительными напитками Гас. Он повернулся к Ябеде и сказал:
— Ну, где твой четвертак? Иди купи нам пепси.
— Пусть Гас идет, — сказал Херши. — Он меньше всех похож на еврея. Смотри, какой у него нос. Господи! Да ему ничего не стоит сойти за гоя.
— Бери мой четвертак.
— Иди полей чайник, — сказал Гас. — Может, я и меньше похож на еврея, чем ты или Ной, только знаешь, как они нас узнают: стянут штаны — и все дела…
Ребята прыснули.
— И ничего смешного, — сказал Херши. — Так моего дядю вычислили, того, которого убили в России.
— Вы все сдрейфили, — сказал Ной. — Я пошел. Только свою кока-колу я выпью на пляже. А вам, если хотите пить, придется пойти со мной.
Тут с места снялся «форд», и их глазам открылось объявление. Первым его заметил Гас. И указал на него остальным.
— Смотрите, смотрите!
ПЛЯЖ ПРЕДНАЗНАЧЕН
ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО
ДЛЯ ХРИСТИАН
Объявление в корне переменило их планы. Ной — его только что не колотило — сказал, что они прокантуются тут до вечера, а когда пляж опустеет, украдут объявление.
— Это что же получается — домой вернемся уже затемно? — сказал Ябеда. — Как-никак сегодня пятница. А что, разве твой папа сегодня не приедет?
Гас и Херши опешили. Матери запрещали им водиться с Ноем. Ябеда говорил дело, но если Ной останется, а они уйдут, выходит — они струсили? А Ной уж точно останется. Когда его отец приезжает на выходные, они с утра до вечера лаются.
— Через сто лет никого из нас не будет, — сказал Гас.
Ябеда раздраженно пинал пень — выжидал.
— Херши, пойдешь со мной — отдам четвертак
— Змей поберегись, — сказал Херши.
Вот тут Ябеда и убежал домой.
День влекся медленно, но в конце концов солнце стало спускаться, поднялся ветер. На пляже осталось всего несколько человек.
— А что, христианин — он и католик, и протестант? — спросил Херши.
— Угу, — ответил Ной.
— Но они же разные, — сказал Херши. — Разве нет?
— Разные-то они разные, — сказал Гас. — Только в чем разница между Гитлером и Муссолини?
Ной решил, что, раз начало смеркаться, есть кто на пляже или нет, а они рискнут. Немногочисленные замешкавшиеся парочки увлечены друг другом, и, если изловчиться, они их не заметят. Ной сказал, что они с Гасом сделают вид, что прогуливаются по пляжу, и как бы невзначай подойдут к объявлению с разных сторон. Сдается, что оно закреплено не очень надежно. А если кто за ними погонится, Херши закричит и предупредит их. А потом и камни на что, не говоря уж о пневматическом ружье.
Итак, Ной и Гас с самым беззаботным видом побрели по пляжу. Ной посвистывал. Гас прикидывался, будто собирает камешки. Ветер взметал песок, пылающий шар солнца все ниже опускался за гряду гор напротив. С наскоку, остервенело мальчишки выдергивали из песка шест с объявлением. Гаса трясло от смеха, по его щекам текли слезы. Ной чертыхался. И тут тишину прорезал пронзительный крик: «Берегись!»
Гас выпустил объявление, бросился со всех ног — укрыться в лесу.
— Быстрей!
Ной не отступался. К нему, размахивая веслом, бежал мужчина. Ной, в последний раз отчаянно дернул и отломал объявление от шеста. Теперь мужчина был уже в двадцати шагах от него — он грозно занес весло. Глаза у него были бешеные.
— Ах ты, сучонок!
Ной увернулся, рванул к кустам. По его спине молотила галька. Сзади со свистом разрезало воздух весло. Но он мчался что есть мочи. Добравшись до кустов, он — зигзагами — побежал вверх по склону. Все бежал и бежал. И в конце концов, так и не выпуская объявления из рук, упал на усыпанную сосновыми иглами землю, сердце у него колотилось.
Гаса не было видно, зато за скалой замаячил Херши. Вскоре стемнело, и они поняли, что заблудились. Заблудились, а фонарика-то у них и нет. Что, если они ходят по кругу? Что, если они опять выйдут к озеру Гандон — как знать? Склон становился все более пологим, и вот уже Ной и Херши вышли на ровную полянку и тут же услышали голоса. Лучи фонариков прорезали темноту. Мальчишки поспешно засунули объявление в груду гниющей листвы и, набив карманы камнями, залезли на дерево. Голоса, лучи фонариков, обшаривающие местность, всё приближались.
— Херши!
— Ной!
— Мальчики!
— Ау!
Мальчишек разбирал смех. Похоже, все более или менее здоровые мужчины в Прево этим вечером вышли в горы, вооружившись кто вилами, кто граблями, кто клюшками и бейсбольными битами. Ной и Херши уж никак не ожидали ничего хорошего от Ябеды, но в эту пятницу они были ему благодарны. Спустившись с дерева, они вытащили из-под листвы объявление, и в этот вечер Прево чествовал их как героев. Не знали, куда их посадить, чем угостить. В воскресенье утром Ной, Херши, Морт Шуб и Гас водрузили объявление на своем пляже. Придя поутру на пляж, купальщики прочли: