Улица Свободы
Шрифт:
Лучше бы это никогда не всплыло, лучше тюрьма, чем признать, что его обманули так по-детски. Корить себя долго не получалось, и ближе к дому Игорь твердо решил, что во всем виноват покойный зам.
Испытывая легкое похмелье, Игорь вышел из сарая бабы Томы. Он втянул в себя весенний воздух, отчетливо теплый и свежий, особенно после смрада свинарника. Постукивая пустым ведром об ногу и жмурясь на яркое солнце, он направился наискосок к своему подъезду. Навстречу ему шла Ветка, при виде Цыганкова
– Че, к Наташке на дембель придешь? – Ветка улыбнулась и кивнула. Чему она радуется, Игорь не понимал, и это его смущало. – Значит, увидимся там.
– Я к Ирке сейчас.
– Понятно, – протянул Игорь. – Наряжаться там, всякие бабские дела.
– Вы позвоните нам с автомата, когда в парк пойдете.
Цыганков согласно кивнул и скрылся в подъезде. Дверь бабы Томы была не заперта. Из телевизора следователь Знаменский вещал на всю квартиру, стараясь привести расхитителя социалистической собственности к исправлению против его воли. Игорь прошел пустую прихожую, убрал ведро в туалет и, не разуваясь, заглянул в гостиную. Баба Тома сидела на маленьком диванчике, с умилением глядя на черно-белый экран, где в рамках приличий флиртовали Кибрит и Томин, чьих слов она разобрать не могла.
Цыганков потопал, старушка повернулась, он прокричал, что свиньи накормлены. Она посмотрела на него с той же улыбкой и кивнула.
Леха сидел во дворе, и все вокруг ему нравилось: нагревшееся дерево лавочки, тающий клочок грязного снега под углом сарая, споры детей, строивших в пустой песочнице домик котятам, и больше всего приезд Наташки из армии.
Один из котят вырвался из плена и, пронзительно пища, бросился в сторону лавки. Леха подхватил его и поднес к своему лицу. Зверек, уставший от человеческих рук, продолжал мяукать, топорща морду.
– Положи котенка, ему у тебя не нравится, – подбежал к Лехе рослый мальчик лет восьми с черными, коротко остриженными волосами. Не получив его обратно, пацан нахмурился, темные глаза заблестели, и он проговорил очень тихо: – Отпусти, я сказал.
– Ты с какого двора, шкет? – поразился наглости Королев. – Я тебя здесь раньше не видел.
Паренек засопел, кажется, всерьез собираясь вступить в битву за котенка. Леха подумал, что, будь на его месте Цыганков, он бы заставил мальчугана попрыгать, потом отобрал звенящую мелочь, а напоследок отвесил подзатыльник.
– Вова, ты че там?! – Дети попытались спасти своего, но мальчишка даже не обернулся, отвергая помощь.
– Покормить его надо, Вовик, – вернул Леха кота, отдавая должное смелости противника и странному совпадению имен и характеров.
Мальчик выхватил зверька и побежал к своим.
Подошедший Цыганков не застал этой сцены и безмолвно протянул руку за папиросой.
– Че так долго?
– Одеколон найти не мог. Думал, отец опять выпил, а пузырек, оказывается, под раковиной лежал.
– Печет. – Леха приподнял фурагу и стер выступивший
– Душно, – согласился Игорь и повторил движение, обтерев покрасневший под бабайкой лоб. – Может, дождь будет, прибьет пылищу наконец.
Папироса закончилась, других поводов затягивать приятное ожидание не было. Торжественное застолье в честь возвращения Рината Ахметова из армии начиналось прямо сейчас.
– Говорил, что не надо курицу в сметане, а смотри, как умяли. – Тетя Амина, бегавшая между кухней и залом, убрала пустое блюдо и поставила на его место кастрюлю с тушеной картошкой.
Это была третья смена блюд. Леха есть больше не мог и с удивлением смотрел на непривычно похудевшего Наташку, евшего с нечеловеческим аппетитом.
– Совсем бедного заморили. Погоди, сейчас твои манты любимые с бараниной будут, – растроганно сказала тетя Амина и снова исчезла.
– Хорош жрать, Ринат, никуда уж больше от тебя еда не денется. Каждый день на нее смотреть теперь уж будешь. – Отец Наташки, всегда суровый неразговорчивый татарин, разомлев от пищи и духоты, устраивался в кресле. – Расскажи своим друзьям-уголовникам, че их на службе ожидает, скоро уж отмотают свои сроки, пойдут Родине служить, долг уж отдавать.
Наташка только кивнул, не прекращая жевать, и никаких подробностей не выдал.
– Мне только два, мам, – подставляя тарелку под манты, сказал он.
Леха с Игорем долго отказывались, и им положили по одному.
– С понедельника на работу пойдешь, сынок, я все уж тебе подготовил, трудовую книжку, санкнижку, топор только новый не купил, топор надо работой заслужить, – засмеялся своей шутке отец. – С утра на рынке ай хорошо топором помахать. Помощник рубщика, большой будешь человек.
Наташка снова ограничился кивком. Отец подошел к раскрытому окну и засунул развевавшийся от ветра белый тюль за трубу отопления.
– Все-то вам легко достается, ничего не сделали, и все уж ваше, – рассуждал отец. Наташка кивнул, соглашаясь и с этим. – Нам вот с братом не так все легко давалось, пришлось уж говна хлебнуть. Вам рассказывать, вы и не поверите, что такое бывает. Когда не то что еды нет, а за жизнь свою каждую секунду боишься…
Занавеска вырвалась из-под трубы, и в комнату влетела волна уличной духоты. Где-то далеко ударил гром.
– Люблю грозу в начале мая, – устало откинулся на диван Ринат и громко рыгнул. – Пойдемте покурим, пацаны.
Они обулись и вышли во двор. Полный желудок к разговорам не располагал.
– Еще полчасика посидим, переварим и буха-а-ать, – выпуская струю дыма из-под козырька в дождь, широко улыбнулся Ринат.
Леха с Игорем засмеялись, потому что это был тот самый Наташка, несмотря на худобу и такое долгое непривычное молчание. Как будто его улыбка вернула все на свои места.
– Че, фурага, гитару возьмешь? – выкидывая папиросу под дождь, сплюнул Игорь.