Улица Райских Дев
Шрифт:
– Джесмайн, – сказал Коннор, – ведь я помню, как вы впервые пришли ко мне в кабинет, – вы тогда получили повестку из Службы иммиграции. И я помню, как вы были напуганы. Троих студентов из моей группы уже депортировали, и я видел, что для них возращение на родину было только неудобно или невыгодно, вам оно внушало смертельный ужас, я почувствовал это. Этот страх живет в вашей душе, но вы должны его преодолеть. Вы сделали первый шаг – приехали в Египет, но в Верхний Египет. Отчего жив этот страх? Вы боитесь Хассана аль-Сабира?
– Нет, не его. Я не знаю, живет ли он в Каире, не знаю даже, жив ли он. Но он не может
Она отвернулась от Деклина, но он обнял ее за плечи и повернул к себе.
– Джесмайн, вы хотели помочь мне. Забудьте обо мне. Помогите себе самой. Изгоните своих демонов.
Минуту она растерянно молчала под его настойчивым взглядом, потом наконец отозвалась:
– Вы не понимаете.
– Нет, я понимаю. Вы сказали, что признательны мне за то, что вернулись в Египет. Но я был только предлогом, вас привела тоска по родному краю. А теперь вы тоскуете по своей семье. Вы должны преодолеть свой страх и встретиться с ними.
– Вы не правы…
– Нет, я прав. Вы работали в Ливане, в Газе, теперь в верховьях Нила – как будто кружили вокруг спящего гиганта, которого боитесь разбудить. Этот гигант – ваша безмерная тоска по своей стране и по своей семье.
– Да, Деклин, я боюсь… Я так хочу их всех видеть – мою сестру Камилию, мою бабушку Амиру. Но я не знаю, как же мне это сделать.
– Делать шаг за шагом и не отступать, – улыбнулся он.
– Но вы-то отступили, – мягко напомнила она.
– Да, я сдался. Я решил, что наука бессильна здесь. Я понял, что не стоит тратить сил на прививки детям, когда мать верит, что ребенка гораздо лучше охранит от болезни синий шарик, повешенный ему на шею на шнурке. Я пытаюсь внушить крестьянам, что речная вода полна бактерий, вызывающих серьезные болезни, а они пьют сырую инфицированную воду, «очищая» ее волшебным амулетом. Днем они приходят ко мне за лекарствами, а ночью выпрашивают у колдуна порошок из засушенной змеи и талисманы. Они верят, что камни руин, где мы похоронили вашего брата, обладают большей целительной силой, чем мои инъекции. Даже вы, Джесмайн, верите, что мне поможет танец «заар». К чему же мои усилия? Да, я сдался. Я уезжаю, потому что сознание тщетности моих усилий разрушило мою душу. Тщетность нашей работы здесь погубила Сибил.
– Ее ведь не магия погубила.
– Ее убил шестнадцатилетний мальчик из-за грошовой фотокамеры. Джесмайн, я и Сибил убеждали жителей этой деревни делать прививки детям, и это нам уже почти удалось, потому что Сибил справилась с сопротивлением местного колдуна. И я погубил все ее усилия, прибегнув в минуту слабости к колдовству. Я отбросил эту деревню на сто лет назад! Какая насмешка судьбы…
– Нет, вы не виноваты, – сказала она, нежно гладя его щеку. – О, Деклин, я так хочу снять вашу боль. Скажите, что мне сделать? Уехать с вами?
– Нет, – сказал он, отстраняя ее. – Вы должны быть в Египте, Джесмайн. Здесь ваше место.
– Я не знаю, где я должна быть, – сказала она, кладя голову ему на плечо и прижимаясь к его сильному телу. – Я знаю только то, что я люблю вас.
– Ну что ж, – пошутил он, целуя ее, – в данный момент большего знания от вас и Не требуется.
ГЛАВА 6
– Не
Хуссейн припарковал свою машину напротив клуба «Золотая клетка», так что Мухаммед мог видеть афишу с фотографией Мими у входа. Он посмотрел на мину и хрипло вдохнул воздух – в горле у него пересохло.
Что он здесь делает с этими опасными людьми, террористами, – он, Мухаммед Рашид, безобидный маленький клерк? Он был в смятении с того дня, как получил письмо матери из Аль-Тафлы. Несколько недель он ждал, что Ясмина приедет к нему, и каждый вечер, расстроенный, уходил к Хуссейну и слушал там молодых людей, которые страстно вещали о Боге и революции. Надежды на приезд матери иссякли, тоска наваливалась тяжелой глыбой. Ненависть подавляла страстную потребность в материнской ласке, и когда друзья Хуссейна говорили, что безнравственным женщинам не место в Египте, он соглашался с ними. Согласился и подложить мину в клуб «Золотая клетка», чтобы разрушить безбожное капище, где танцевала Мими.
«Уж я ей покажу», – твердил он про себя, сам не зная, к какой из двух женщин обращена его угроза.
Но сейчас он был испуган и растерян, как ребенок, и старался не думать о мине. Неужели мать уже уехала из Аль-Тафлы? Не может быть! Завтра она приедет на улицу Райских Дев… а сегодня вечером Мухаммеда схватит полиция… Но бежать он уже не мог.
Хуссейн поднял коробку с миной и вложил ее в руки Мухаммеда:
– Мы предоставляем тебе эту честь, друг мой. Ты докажешь сегодня свою преданность Богу и нашему делу. Вот тебе ключ от черного хода. Если встретишь слугу или сторожа, дай бакшиш и скажи, что ты должен положить в костюмерной Мими подарок от важного чиновника. Поставь коробку вот тут, на краю сцены, – он показал крестик на схеме. – Бог тебе поможет.
В то время как Мухаммед входил в клуб с черного хода, к парадному входу подъехала Камилия и, выйдя из машины, обменялась рукопожатиями с владельцем клуба. Он заверил ее, что к вечеру все подготовлено. Вечер по случаю вручения Дахибе премии за книгу был подготовлен втайне от нее; в клубе «Золотая клетка» должны собраться семья Рашидов и друзья Дахибы, оркестранты ансамбля, который играл во время ее выступлений, кинозвезды и другие знаменитости, а также представители министерства искусств и культуры. Был заказан роскошный обед, и гости надеялись, что Дахиба не откажется станцевать им – после четырнадцатилетнего перерыва.
Дахиба смотрела на залитые золотым солнечным светом крыши домов, купола и минареты мечетей Каира и чувствовала, что этот мир прекрасен – мир, в котором ей была дарована вторая жизнь. Лабораторные анализы показали, что роковая опухоль рассосалась. Хаким вошел в комнату с большим свертком в руках, улыбаясь лукаво и довольно.
– Тебе подарок. Разверни и посмотри.
Ловкими тонкими пальцами Дахиба развязала ленту и вскрикнула от восторга. Подняв платье на руках, она любовалась золотыми и серебряными узорами, вплетенными в тончайшую черную ткань.