Улица Ангела
Шрифт:
— Все говорят, что у меня большие способности, — сказала Эдна с некоторым вызовом.
— Не знаю, кто эти «все». Если ты имеешь в виду твою Минни Уотсон и ей подобных, так их мнение не многого стоит. Они тебе наговорят с три короба! Все же, папа, идея не плохая, только я уже говорила Эдне, что эти полгода ее ученичества нам трудновато придется. У нее не будет ни пенни, а ведь с тех пор, как она работает, она привыкла иметь свои деньги. Нам придется одевать ее прилично, да еще, кроме того, давать ей карманные деньги. Вот ты всегда твердишь, папа,
— Вот уж кому-кому, а папе надо помалкивать! — воскликнула Эдна, с торжеством глядя на него через стол. — Ведь он хотел, чтобы я стала учительницей, и, если бы я его послушалась, я бы теперь училась в колледже и не только ничего не зарабатывала, но ему пришлось бы еще платить за ученье.
— Хорошо, но ты же не хотела быть учительницей, — сказала миссис Смит таким тоном, как будто это решало вопрос.
— Кроме того, дочь моя… — начал вдруг мистер Смит несколько высокопарно.
— Пей чай, папа.
Удивительное дело: как только мистер Смит готовился сделать какое-нибудь веское заявление, его жена непременно совалась к нему с чашкой или тарелкой, или просила подбросить угля в камин, или посылала взглянуть, не стучится ли кто у наружной двери.
— Продолжай, папа. Что ты хотел сказать? — спросила она как ни в чем не бывало, увидев, что он нахмурил брови.
— Я хотел сказать, что одно дело — преподавать, другое — быть модисткой. Если бы ты, Эдна, решила стать учительницей, я был бы готов на всякие жертвы. Это — настоящая профессия. И надежная. Она обеспечивает человека на всю жизнь.
— Ох, среди этих учительниц попадаются такие жуткие старые девы! Спаси Господи от такой жизни! — Миссис Смит содрогнулась, покачала головой, потом улыбкой поощрила супруга, который готовился продолжать.
— Да, а модистка — это совсем другое дело. Может быть, оно хлебное, а может быть, и нет, не знаю. Знаю только, что модистка занимает в обществе совсем не такое положение, как учительница. И ради того, чтобы ты стала учительницей, я бы сделал многое, чего не сделаю теперь. Так что ты меня не упрекай и не припутывай эту старую историю к нашему разговору.
— Что ж, хорошо. — Эдна пожала плечами. — Незачем твердить сто раз одно и то же. Раз ты не хочешь, чтобы я поступила в мастерскую, так не надо, вот и все. — Она оттолкнула чашку и встала из-за стола. И, собираясь уходить, посмотрела на родителей. Мистер Смит с ужасом увидел, что глаза ее полны слез. В эту минуту она казалась ничуть не старше той Эдны, с которой он когда-то играл в детские игры. — Но мне хотелось… Это единственное, чем мне хотелось заняться с тех пор, как я бросила школу. И если я поступлю сюда, я через год-два смогу зарабатывать уйму денег и когда-нибудь открою собственную мастерскую. Если бы Джордж захотел чего-нибудь такого, вы бы ему не отказали, а мне…
Она пошла к дверям, но отец крикнул ей вдогонку:
— Постой!
И когда Эдна остановилась, он бросил быстрый взгляд на ее залитое слезами лицо, перевел глаза на жену, потом опустил их и сказал:
— Что ж, пожалуй… попробуй, Эдна…
— О! Значит, можно? — Эдна в бурном восторге кинулась к отцу. — Можно? Можно?
Неуклюже и чуточку стыдясь своих чувств, мистер Смит сделал движение, чтобы обнять ее, но передумал и только погладил дочь по ближайшей к нему лопатке. — Ладно, ладно, — пробормотал он. — Все в порядке.
— Можно мне сходить к ней сейчас? — спросила Эдна. Глаза ее сияли, от нетерпения она приплясывала на месте. Получив разрешение, она умчалась.
— Ну, папа, — сказала миссис Смит, — не скажу, чтобы я жалела, что ты так решил. Нет, совсем не жалею. Девочке давно этого хотелось. Теперь она не помнит себя от радости. Ох, — она порывисто вздохнула, — люблю видеть их веселыми. В конце концов, мы живем только раз…
— Откуда ты знаешь? — ввернул ее супруг.
— Ну, может, и не знаю, господин философ, — согласилась она благодушно. — Но мне так кажется. А теперь послушай, что я тебе скажу. Мне и в голову не приходило позволить Эдне заняться этим делом. И не говори потом, что это я тебя уговорила, потому что это будет неправда. Ты сам решил. Теперь пеняй на себя. Год, а то и два ей почти ничего платить не будут. Конечно, это время ей придется кое в чем себя урезывать, но кормить ее надо. Так что ты не сваливай потом вину на меня и не говори, будто я не знаю, что двенадцать пенсов составляют шиллинг, и всякие такие вещи. На этот раз ты сам решил. Я нарочно ни слова не говорила. Если ты думаешь, что это тебе по средствам, тем лучше, а я очень рада.
— Разумеется, это мне по средствам, — сказал мистер Смит довольно сердито. И тут-то он и проговорился: — Дело в том, что я получил-таки обещанную прибавку.
— Ты шутишь?!
— Нет.
— Сколько?
— Я буду получать теперь три семьдесят пять, это выходит в неделю на фунт с чем-то больше, чем я получал. — Сказав это, мистер Смит мысленно обругал себя дураком.
Миссис Смит, как вихрь, налетела на него и влепила ему сочный поцелуй в щеку.
— Я знала, что нас ожидает какая-то удача! — ликовала она. — Говорила я тебе про сестру миссис Далби? Она мне опять предсказала, что деньги и удача придут к нам от иностранца, темно-русого мужчины в чужой кровати. Голову даю на отсечение, что это — ваш мистер Голспи. Значит, около четырехсот фунтов в год, так? Вот это деньги! Мой двоюродный братец, Фред Митти, вчера хвастал своими заработками, а теперь я тоже завтра перед ним похвастаю! Нет, а ты-то хорош тоже! Подумать только — сидит себе как ни в чем не бывало и словом не обмолвится! Ах ты, старая устрица! Никогда я не встречала такого скрытного человека… И знаешь, папа, эта прибавка показывает, как они тебя ценят, правда? А ты еще вечно боишься потерять место и ноешь так, словно тебя завтра выбросят на улицу!