Улица Ангела
Шрифт:
— Я собирался вам сказать об этом, когда пришел, — продолжал мистер Голспи, упорно оставляя за собой последнее слово. — Хотел просто вас предупредить, что моя дочь, которая, кстати сказать, вовсе не такая пай-девочка, какой она кажется с виду, может без приглашения неожиданно ввалиться сюда.
— Ничего, ничего, пожалуйста, — отозвался мистер Дэрсингем. — То есть я хочу сказать — мы в восторге.
— Вот и хорошо, значит, все в порядке. — Мистер Голспи сел на свое место, широко улыбнулся дочери и немедленно налил себе еще стакан портвейна.
— А я была уверена, что вы уже
— Я думаю, нам всем лучше перейти в гостиную, — поспешно сказала миссис Дэрсингем. — Если только мужчины не пожелают остаться здесь и выпить еще по стаканчику.
— Ничуть, — возразил весело мистер Голспи. — Я кончил. — И в доказательство залпом осушил свой стакан.
— С большим удовольствием, миссис Дэрсингем, — сказал с поклоном майор Трейп, суровым выражением лица как бы выражая порицание неотесанному Голспи.
— Отлично придумано, — заметил мистер Дэрсингем, видимо, смутно чувствуя, что не все благополучно, и тщетно пытаясь притвориться веселым и довольным. Он распахнул дверь. — Гораздо лучше, если мы все вместе перейдем в гостиную.
— Пожалуйста, мисс Голспи. — Снисходительная усмешечка, которую с трудом изобразила миссис Дэрсингем, сама по себе была обдуманным оскорблением. — Мы не придаем ровно никакого значения тому, что вы не одеты, уверяю вас!
Мисс Голспи с недоумением подняла на нее большие карие глаза.
— Ах, так, по-вашему, мне следовало переодеться к обеду? Если бы я знала, я бы это сделала, — тем более что я привезла из Парижа несколько чудесных новых платьев. Но мне казалось, что не стоит. Извините!
— Это не имеет никакого значения, — повторила миссис Дэрсингем, бледная от усталости и раздражения. Ох, с каким наслаждением она убила бы эту девчонку!
Гости молча, без всякого оживления, двинулись в гостиную, которая встретила их не особенно приветливо. Она с некоторого времени была заброшена (огонь в камине чуть тлел под золой) и поэтому, казалось, не рада была гостям. Вошла кухарка, неся кофе, и поставила поднос на стол с видом измученного до последней степени верблюда, падающего под непосильным бременем. Она и не подумала обнести гостей, а поставила поднос на расшатанный столик — и столик тотчас показался еще в десять раз ненадежнее, чем был на самом деле. Для мисс Голспи чашки не хватило, а она, разумеется, немедленно объявила, что ей хочется кофе, и мистер Дэрсингем с поспешностью, по мнению его жены, чрезмерной, глупой и совершенно излишней, настоял на том, чтобы гостья взяла чашку, предназначавшуюся ему. А после всего этого мисс Голспи отхлебнула один только малюсенький глоточек и демонстративно отодвинула чашку. Когда же мистер Пирсон, тоже поглупевший, угодливо спросил, не хочет ли она еще, ответила, что ей, собственно, вовсе не хотелось кофе.
— Но знаете что, — сказала она громко, — я бы с наслаждением выпила коктейль, если здесь найдется…
— Коктейль, мисс Голспи? — начал мистер Дэрсингем. — Хорошо, я сейчас…
Но ему не дали докончить.
— Боюсь, что коктейля у нас не найдется, — сказала миссис
А толстокожий мистер Голспи не улучшил положения, поддержав хозяйку:
— Еще бы, конечно, нет! Не слушайте вы ее, миссис Дэрсингем. Я ей покажу коктейли!
— Когда привезете ее домой, да? — подхватил мистер Пирсон игриво. — Хи-хи-хи!
Это хихиканье было его наименее удачным выступлением за весь вечер. Жена посмотрела на него с удивлением. Мистер Голспи остановил на нем взгляд, весьма недвусмысленно говоривший, что ему лучше не соваться не в свое дело и не пытаться острить. А Лина метнула яростный взгляд на отца и мистера Пирсона, в сторону же миссис Дэрсингем и бровью не повела — признак весьма зловещий. Миссис Дэрсингем никак не могла решить, кто из двух ей более противен, Голспи или его ужасная дочь. Она попробовала завязать разговор с миссис Пирсон, которая все время растерянно улыбалась, и с миссис Трейп, у которой последние десять минут лицо было точно сковано морозом.
Теперь за Лину принялась мисс Верэвер. Приведя в боевую готовность каждую черточку своего лица, она открыла огонь дальнобойной усмешкой самого зловещего характера.
— Вы, насколько я поняла, только что приехали из Парижа, мисс Голспи? — начала она с загадочным выражением и самым обескураживающим тоном. — Что же, вы там живете постоянно?
«Слушайте, вы, что я вам сделала?» — спрашивало ошеломленное лицо Лины. Но вслух она сказала только, отвечая на вопрос мисс Верэвер:
— Да, я только что оттуда, я там жила.
— Ага, вы жилитам?
— Да, последние полтора года… У моего дяди. Он живет в Париже, и я гостила у него.
— Вот как, у вас там есть дядя?
— Да, он прожил там почти всю свою жизнь. Он наполовину француз. А тетя — та чистокровная француженка.
— Значит, и отец ваш, мистер Голспи, тоже полуфранцуз?
— Вовсе нет. — Лина нетерпеливо покачала головой. — Этот дядя — брат моей матери, а не отца.
— Ах, вашей матери! — И мисс Верэвер пустила в ход свой знаменитый «испытующий взгляд», совершенно загадочный, но, несомненно, обвиняющий. За взглядом последовала новая усмешка, кривая, жуткая. — Так, значит, ваша мать тоже, очевидно, была наполовину француженка?
— Да. — Лина сморщила носик не то изумленно, не то досадливо. Потом в упор посмотрела на мисс Верэвер, сверлившую ее немигающим взглядом. — А что же тут такого? Я полагаю, в этом нет ничего странного? Мало ли на свете людей с примесью французской крови?
— Да, пожалуй. — Мисс Верэвер была озадачена.
— А почему же вы таксмотрите на меня? — воскликнула Лина, сразу переходя в наступление. — Вы спрашиваете с таким видом, будто в этом есть что-то сверхъестественное. Ничего тут нет особенного. Все очень просто.
Бомба с грохотом упала и разорвалась близ порохового погреба.
Мисс Верэвер от неожиданности резко выпрямилась. Тон ее стал ледяным.
— Простите…
— О, мне все равно, но…