Улей
Шрифт:
Винсент вышагивал по узкому проходу меж столов. Ноги в тяжелых ботинках на автомате переступали через спутанные провода и кабели, а парни, как всегда, ловили каждое его движение. Дойдя до конца прохода, Винсент развернулся и послал им озорную улыбку.
– Итак, моя невидимая армия, – с ощутимым удовольствием произнес он эти слова, – мы прошли с вами нескучный путь…
Он уцепился за балку на потолке, и в синеватом отсвете мигающих мониторов повисшее тело выглядело как труп. Затем ботинки гулко коснулись пола, подняв легкое облако пыли.
– …И-и-и следующая
Воцарилось молчание, в котором, очевидно, должны были протрубить фанфары.
– Что вы слышали о ней?
– Это закрытое заведение строгого режима. Туда никого не пускают, – подал голос Саид.
– В точку. Она возникла внезапно, и о том, кто в нее попадает, ни черта не известно. Я думаю, – и палец Винсента взлетел вверх, а глаза полыхнули знакомым всем огнем веселого безрассудства, – там творится что-то не очень красивое. Нарушаются права человека, ставятся негуманные эксперименты… Я просто чекнул их вчера, попытался просмотреть, что у них в системе, – безрезультатно.
Пронесся легкий шепот недоверия. Чтобы Винсент ничего не нашел в чужом компьютере? Да он господа бога взломает, что уж говорить о тюрьме.
– Потому что в их компах… ни-че-го, – отчеканил он, выглядя не на шутку раздосадованным. – Никаких данных о заключенных: ни личных дел, ни директив сверху или информации о кейтеринге. Считай, они не ведут документацию. Только информация о составе охраны.
– Да не может быть, – подал голос Кшиштоф. – Это просто какая-то защита, до которой мы не доросли.
На это Винсент только возмущенно фыркнул.
– Мы доросли до всего. Мир нам мал.
Кто-то издал очередное сомневающееся «хм». Среди парней начался спор:
– Это нереально. В их сервере должна быть база данных с заключенными.
– Тебе же сказали, что ничего нет.
– Тогда зашифровано.
Винсент нетерпеливо пощелкал пальцами, ловя тишину, и продолжил в своей самоуверенной манере:
– Мое мнение: они просто не хранят в нем информацию, вот и все. Где-то есть другой сервер. Поэтому придется добывать ее иначе – своими руками. У меня есть информатор в «Прометее», который сообщил, что условия для внедрения сейчас самые подходящие. Послезавтра в тюрьму прибудет новый отряд охраны. Ввиду этих обстоятельств новые лица никого не удивят: ни стариков, ни новичков. Нас проведут внутрь и проинструктируют об обстановке. Это максимум, который может сделать наш человек. Цель – проникновение во все помещения, тайная съемка и добыча компромата. Если подфартит, то доберемся до серверной комнаты и узнаем, действительно ли у них девственные компьютеры. Затем предадим все найденные материалы гласности. Обещаю вам: это будет вылазка века.
Обычно он умел обращать свои обещания в их веру.
Но в этот раз план казался абсолютно безрассудным. Послышался легкий шепот, одна из фигур в полумраке привстала из-за стола, и раздался вопрос:
– Как-то это… не по нашему профилю, не находишь?
Винсент сощурился, глядя на того, кто говорил. Акифуми. Самый критичный. Наименее внушаемый. И чертовски умный. В ответ предводитель только спокойно спросил:
– И почему не по-нашему?
– Потому что мы – хакеры, а не тайные агенты или мордобойная сила. Мы
– Ну а мы расширим профиль.
У Винсента все было так легко.
Разлилось обескураженное молчание. Возражать ему никто никогда не решался. Он посмеивался, и в глазах зажглись дьявольские искорки. Сейчас их главарь походил на настоящего черта, хотя не имел и намека на рога и копыта.
– Чтобы незаметно попасть в здание, нужно взломать систему безопасности, – деловито продолжил он. – Это мы можем сделать хоть отсюда.
– А ты уверен, что там есть что искать? Может, все это – слухи? – не унимался Аки.
Винсент повел шеей и лениво протянул:
– У меня чутье на информацию. От «Прометея» несет грязными тайнами. Что требуется от вас, парни? Для начала взломать робота «Прометея» и послать ложный видеосигнал их системе наблюдения в момент проникновения в тюрьму. Наш человек может провезти нас внутрь на машине, но, чтобы мы вылезли из нее незамеченными и прошли мимо камер, надо внести корректировки. Я глянул вчера на все их примочки. Система безопасности крутая, но нам по зубам. У нее есть слабость: все управляемые роботом системы фокусируются на функционировании самих роботов, а не на их защите. На месте я все возьму на себя. Но кто-то из вас должен пойти со мной, и это мы решим позже.
Парни немного расслабились. В начале его речи всем показалось, что они должны лезть вместе, но их предводитель, к счастью, пока не настолько спятил.
Винсент откинул голову назад и слегка прикрыл глаза. Казалось, он устал. В слабом свете вокруг него серебрились кристаллы пыли, словно творилось волшебство. Все выжидающе таращились. Наконец он закончил свою непонятную медитацию, открыл глаза и невинно улыбнулся:
– Ничто в мире не будет прежним после нас. Мы будем менять разрушая. А если это знаю я, то знаете и вы.
– Почему тюрьму назвали «Прометей»? – недоумевал Нико. – Прометей украл огонь у богов. А тут наверняка сидят серийные убийцы.
– Может, они тоже что-то украли у богов, – сказал Винсент и потрепал Нико по и без того взъерошенным волосам.
– И кто боги? – скептически спросил он.
Ответа не последовало, Винсент следил за работой своих программ в компьютере.
Нико был самым младшим: ему исполнилось только пятнадцать. Все относились к нему снисходительно. Он казался ребенком из-за круглого детского лица, которое плохо вязалось с кожаной курткой и цепями. Но этот щекастый малец шарил в железе как бог – за это его и взяли в «Невидимую армию».
Они с Винсентом сидели в их старом фургончике, припаркованном на обочине пустой дороги. Ни луны, ни звезд видно не было. И так они торчали тут уже три часа.
– Может, посмотрим фильм? – снова спросил Нико.
Долго молчать он не мог. Винсент сидел рядом, закинув ноги в тяжелых ботинках на стол, и выглядел, как всегда, озорным и увлеченным. В его глазах горел опасный огонек.
Нико любил его как старшего брата, которого у него не было. Они даже действовали почти синхронно, и вот почему его взяли на это задание, хотя уместнее было привлечь кого-нибудь постарше и опытнее: Кшиштофа или Антона. От этого Нико чувствовал себя безумно важным.