Улей
Шрифт:
Наверное, у меня глаза блестели, как у больного лихорадкой, потому что Публий сначала с подозрением приглядывался, а потом заулыбался. Я ждал реакции отца. Возможно, его одобрения или чего уж мелочиться, гордости за сообразительного сына. Но генерал, отвечая, хмуро смотрел мимо меня на тент палатки:
— Дарион, ты насильно притягиваешь выводы из наблюдений к тому, что тебе нужно. Учет по выжженным на груди номерам не исключает личных дел с фотографиями. Не забывай, что для местных жителей васпы — страшная легенда. Возможно, им ритуально отрезают головы после
Я пристыжено опустил взгляд, успев заметить торжествующую улыбку Тезона. Злорадствовал разведчик. Да, ляпнул глупость, но я хотя бы попытался. Встала легенда. Не придумывалась никак. Мы коллективно прострадали над ней до темноты. Дежурный по кухне дважды приносил тарелки с едой, я свою вахту отдал сержанту Бозу, а совещание все не кончалось. Лейтенант-разведчик почти уговорил генерала продлить операцию, чтобы взять языка и как следует допросить, но не срослось. Отец, просидевший все это время на табурете с идеально прямой спиной, вдруг опустил плечи и выдохнул:
— Закругляемся. Тезон, забирай мой спутниковый телефон и долби лингвистов, чтобы искали общие закономерности в личных номерах васпов. На ночь все свободны. Утром у лейтенантов Лара и Тура будет особое задание. К Улью вы в любом случае пойдете пешком. И раз уж мы за наибольшую достоверность, то я хочу видеть неподдельную усталость на ваших сытых и довольных лицах. Капитан Назо, погоняешь молодняк?
— Есть, Ваше Превосходство, — с энтузиазмом отозвался военврач и крайне нехорошо улыбнулся. — Будут выглядеть, как кадеты-новобранцы в учебке.
И почему-то я ему сразу поверил.
Погода на Земле была такой же капризной, как на Дарии. Проснувшись утром в палатке и выдохнув над спальником облачко пара, я вспомнил полевые учения на равнине. Днем в летней форме нормально, а ночью хоть в обнимку с отопителем спи. И нам с Тезоном на таком морозе в одном исподнем скакать. Спасибо, капитан Назо! Надеюсь, полевой хирург будет лечить обморожение наших ног консервативными методами, а не отправит на ампутацию.
Умывшись, побрившись и собравшись, я перекинул вещмешок через плечо и пошел к палатке Тезона. Можно было его по рации вызвать, но мне хотелось поднять разведчика на ноги в лучших традициях утренней побудки.
Под ботинками хрустел серебристый иней, паутиной опутавший жухлую траву. Горизонт едва занимался рассветом и очертания палаток цзы’дарийского военного лагеря казались фигурами театра теней, вырезанными из черного картона. Декорациям. Вот только к чему? Надеюсь не к вступительной части моей будущей похоронной церемонии. Хотя я пышные проводы в саркофаге на огонь еще не заслужил. Максимум вакуумный мешок и пару строчек некролога в разделе «боевые потери».
— Дарион? — позвал Тезон, выныривая из-под полога палатки. — Долго спишь и медленно ходишь. Да еще и ломишься по лагерю, как медведь через бурелом.
Ну, не порхаю, как бабочка, придется смириться. Тьер, он за мной следил? Радиомаяк втихаря повесил, пока в штабе сидели? Гнарошева задница, может, хватит демонстрировать,
— Координаты от Публия получил? — зло прошипел я. — Топай тогда в заданный квадрат.
Развернулся и пошел на первый ориентир из сломанного дерева. Место для тренировки специально выбрали вне зоны видимости моих дозорных. Свою звезду лейтенант-разведчик оставил в лагере заниматься дырявой и грязной формой васпов. Не нужно бойцам видеть, как истязают их командиров.
Предрассветная тишина давила на уши. Ночные птицы и грызуны уже спали, а дневные еще не проснулись. Единственным шорохом в лесу были наши с Тезоном шаги. Я вцепился в портативный навигатор и старался не сбиться с маршрута, а разведчик красовался умением ориентироваться в темноте. Бездна с ним, пусть ведет! Я сдался, убрал навигатор и до самой поляны молча топал за Тезоном. Рассвело, наконец-то.
Интересно, во сколько проснулся Публий Назо, если уже ждал нас, пристроив на пеньке медицинский кейс? Все-таки боялся за наше здоровье и на том спасибо.
— Что стоим? — вместо приветствия крикнул военврач. — Тренировочный полигон вам никто не построит. Готовимся.
Тезон демонстративно отошел в сторону от меня и вытряхнул содержимое вещмешка на землю. Собрался, будто в зал. Прорезиненный коврик, спортивная обувь, походная бутылка с водой, браслет-шагомер, считающий пульс. Все новое, блестящее. Прямиком из элитного довольствия разведслужбы. Мне даже стыдно стало доставать свою тренировочную форму.
Пока мы возились, капитан подошел к нам вплотную, соперничая строгим видом с монументальностью местных сосен. На лабораторных мышей перед препарированием ласковее смотрят.
— Я не понял бойцы, — прищурился военврач, — разделись до исподнего, построились в колонну по одному. По внешнему кругу поляны бегом марш!
Однако про новобранцев в учебке капитан не шутил. Я едва успел снять форму и бросился за Тезоном, уже сверкающим голым торсом в осеннем лесу. В полевых условиях способов загонять нас до обморока было не так уж и много. Публий чередовал бег с отжиманиями, и уже на десятом круге упражнений я почувствовал, что доставшаяся в наследство от отца генетически улучшенная выносливость не такая уж феноменальная. Не знаю, может, в горном интернате ее по-особому развивали, но я начал задыхаться всего лишь на мгновение позже разведчика.
Пот ручьями тек по голой спине и груди, мышцы жаловались на непомерную физическую нагрузку, а военврач с безразличием дрона повторял: «Еще круг. Еще круг». И все-таки Тезон не выдержал и проблевался первым, чем я был несказанно горд.
Публий объявил перерыв, измерил нам пульс, давление и разрешил связаться по рации с лагерем. Я долго не мог отдышаться, чтобы выдавить из себя хотя бы слово. В итоге захлебнулся после позывного, и сержант Боз докладывал, что все спокойно, не дождавшись приказа. Разговор Тезона с разведчиками был и того короче. У всех без происшествий и только мы продолжали вживаться в образ васп, изможденных долгим плутанием по лесу.