Улей 2
Шрифт:
— Почему ты остановилась?
Голос Софии заставляет собраться. Разжать сжатые в кулаки руки. Прикоснуться к пианино по новой. В конце концов, она точно знает, что прежде точно так же много раз пересиливала себя.
Наигрывает не ту мелодию, которую ей пришлось бы исполнять в прошлом. Выбирает чарующую и сказочную, которая не тянет за собой ворох неприятных воспоминаний.
— Гарри Поттер! — моментально угадывает Софи, хлопая в ладоши.
Приподнимая подол длинной кофты, кружит по гостиной.
У Титова по телу пробегает
А София, заискивая перед Евой, требует играть еще и еще. Король Лев, Розовая пантера, Алиса в стране чудес, Пираты Карибского моря, Том и Джерри, Анастасия. Одну за другой. Последнюю — с тройным повтором. Только выбившись из сил, наконец, заваливается с ногами на диван. Просит включить мультики.
Возникает некая тишина, когда Софи смотрит в экран, следя за происходящим с удивительным вниманием. Адам с Евой не могу похвастаться тем же. То и дело обмениваясь поверх неподвижной головы девочки напряженными взглядами.
«Пара часов» растягивается до позднего вечера. У Софии поднимается температура, и Титов, уговорив ее выпить жаропонижающее, носит ее по комнате. Слегка покачивает. Голова девочки доверчиво покоится у него на плече, а глаза закрыты, но она не спит.
— Ты все еще считаешь, что было бы лучше, если бы вместо меня родился мальчик?
— Боже, Софи… Я сказал это сто лет назад.
— Я запомнила. Ну, так, как?
— Нет. Это была глупая ложь. Я самый счастливый двоюродный брат на свете.
— А я самая счастливая сестра.
У Евы от этого диалога все сжимается в груди.
Разве может Адам быть плохим человеком? После сегодняшнего дня ей крайне трудно в нем усомниться. И нестерпимо хочется быть частью его жизни. Какие бы проблемы и испытания это за собой не повлекло.
Диана приезжает вместе с Терентием. Увозит утомленную за день Софию уже спящей. Звонок в дверь раздается спустя каких-то пять минут после их ухода, и Ева, предполагая, что они что-то забыли, открывает двери.
Рослый крупный мужчина проталкивается в квартиру, небрежно отпихнув ее в сторону, и широким шагом проходит прямо в гостиную, где находятся после ужина Адам с отцом.
Тяжело дыша, Ева идет следом за ворвавшимся в дом типом.
Адам поднимается на ноги, едва тот проходит сквозь высокий проем арки. Напряженно замирает, пока не находит глазами Еву. На ходу протягивает к ней руку, и она, подгоняемая каким-то бессознательным чувством, медленно, словно кто-то замедлил жизнь, скользит ему под бок. Чувствуя тяжесть руки Титова на своих плечах, с тихим облегчением переводит дыхание. Но не может оторвать взгляда от пронзающего их ненавистью мужчины.
Его глаза кажутся ей ошеломляюще знакомыми. Глубокие, темные, холодные, затягивающие.
В
— Чем обязаны? — спрашивает Терентий Дмитриевич.
Ева впервые слышит ледяной холод в его обычно мягком голосе. Гость презрительно кривит губы и останавливает на нем свой взгляд.
— Я подумал, что к столь близкой родне да поздним вечером можно и без приглашения, — едва он начинает говорить, у Евы перед глазами расплываются мутные разноцветные пятна.
«Как же меня бесит твоя излишняя эмоциональность. Подбери сопли! Когда ты уже поймешь, что эти твои нюни не решают проблем?»
— Ближе к делу, — голос Адама тоже напряженный и агрессивный.
Мужчина закладывает руки в карманы брюк и неторопливо проходит несколько метров вглубь комнаты. Туда и обратно.
Ева чувствует, как сильно бьется сердце Титова под ее ладонью и понимает, что ее колотится точно так же.
— Может, я бы и отдал тебе свою дочь, будь твоим отцом Терентий. Может, — делает паузу, смеряя Адама пронзительным взглядом. — Может, ты и сгодился бы на эту роль, не перейми от Руслана его гнусную наглость и алчность к чужим владениям.
Челюсти Адама с силой сжимаются, а мужчина продолжает.
— Ты не можешь быть выше меня. В этом городе я главный.
— Я думал, мы уже выяснили, что Приходько, — едко ухмыляется парень.
Гость замирает. Но через мгновение снова движется.
— Мне порядком надоела твоя нахальность. Ты зашел слишком, слишком далеко, парень. Туда, откуда нет дороги. Понимаешь?
«Уймись уже! Не вынуждай меня уничтожать тебя. А то, ты знаешь, у меня рука не дрогнет».
— Как ты смеешь приходить в наш дом и угрожать моему сыну? — запальчиво выступает вперед Терентий Дмитриевич.
— Да, это прямая угроза, — спокойно соглашается мужчина, взирая на присутствующих с некой насмешкой. — Не скрою, вы до сих пор живы только потому, что я не знаю, где находится украденная тобой, чертов ты ублюдок, информация. Но будьте уверены, скоро я это выясню и, как только заткну ею Приходько, отправлю вас троих в ад! И меня никто не остановит. Ни Приходько, ни кто-либо другой… Плевать я хотел на закон и последствия. Я убью вас всех! Если надо — по очереди, чтобы не вызывать слишком явных подозрений. Но я вас уничтожу! Или я не Павел Исаев.
«Нам, Исаевым, общий закон не писан».
Дыхание Евы становится частым и поверхностным. Ее накрывает паника.
Ощущает, как движется грудная клетка Адама, когда он что-то говорит, но не разбирает слов.
Ничего не слышит. Ничего не понимает.
Зажмурившись, прикладывает все усилия, чтобы выровнять дыхание. Делает глубокие ритмичные вдохи и выдохи, выдерживая между ними паузы, и понимает, что использует некую тактику борьбы с приступами панической атаки.