Укуси меня
Шрифт:
Гроза
POV Мора
Урок проходит крайне напряженно, я все время подсматриваю за плечом Шакса. Должна радоваться, ведь больше не увижу говнюка. Платочком помашу. После уроков, ожидая Зару от директора, выхожу в рекреацию и наблюдаю за грозным небом за окном, но что-то тревожно на душе. Не дождавшись прихода подруги, устало возвращаюсь в кабинет. Не зря терзало тревожное ощущение.
Слышу девчачий смех, а возле моей партой наблюдаю столпотворение учеников.
– Я его поцеловала, - громко произносит одноклассница, а в руках
– Вы смотрите… Она раз двадцать написала имя «Шакс», - и ведь Сучка знает о моем появлении, но продолжает цитировать строчки. Мое терпение лопается, как натянутая нить, и я взрываюсь, не опасаясь гнева чистокровных.
– Не смей читать! Разве это твое?!
– пытаюсь пробраться сквозь столпотворение перевертышей и добраться до ежедневника. Как только доберусь до нее, непременно укушу ее, руку отгрызу. Эта тварь залезла в мой рюкзак! Копалась в моих личных вещах.
Но чистокровные стоят передо мной и мешают дотянуться до Сучки. А она надсадно хохочет и показывает подружкам мои личные записи:
– Шакс, разве не мило? У вас лЯбовь?- язвит Сучка, а меня аж трясет от ярости, кулаки сжимаются. Отталкиваю стоящих передо мной парней и вцепляюсь язве в ее ухоженные волосы, дергаю их на себя, на что она визжит, а ее подруги толкают меня в плечо, отчего я ударяюсь бедром о парту. Адреналин и ненависть горят во мне, глаза горят бешенство и тело пульсирует от эмоций. Несмотря на боль и унижения готова всем волосы повыдергивать. Четверо девчонок готовы точно также меня отпинать до смерти, но Шакс охлаждает наш порыв:
– Очень мило. Еще одна на мою голову… - поворачиваюсь и вижу, как он с яростью вперемешку внимательно смотрит. Парализует меня. Воздух искрит и взрывается. Видимо, поставила его в неловкое положение и он злится. Хочет что-то сказать мне, но со стороны приоткрытого окна доносится сигнал автомобиля.
Вот наверное тогда, мои эмоции к нему закончились. Наглухо отрубило. Все что раньше было от разочарования подохло. Сгнило в его безразличных, бездушных словах.
– Это за мной, - как будто ничего не происходит Шакс берет пакет с тетрадями и забрасывает его себе на плечо. При его подъеме перевертыши расступаются, даже четверо Сучек отходят от меня, давая ему дорогу для передвижения. Возле меня он останавливается и смотрит сверху-вниз. Как и всегда снисходительно. Берет меня за лицо и вертит его из стороны в сторону:
– Вы серьезно подумали, что между нами может быть что-то? Мора неужели и ты подумала?
– от его прямого взгляда и ухмылки хочу сжечься на месте. Сгореть и остаться пеплом под ногами. Так стыдно никогда не было. Никогда и ни о чем не сожалела, как в ту минуту о том, что вчера поцеловала его. Сожалею о поцелуе, о его губах и о его лживом желании: «Мора, хочу укусить тебя». Ложь. Все грязная, мерзкая ложь и обман. А он - истинный ублюдок.
Ему кажется мало моих унижений, игнорирует то, как я сжимаю пальцы в кулаки, словно готова ногтями разодрать ему глаза и потому продолжает
– Похоже я страдаю кратковременной потерей памяти и иногда забываю, что влюблен в тебя. Ладно, блохастая, дерзай. Найди себе какого-нибудь более или менее приличного перевертыша, а я поехал из этой дыры.
За все время ниразу не подняла взгляд. Только на последних словах, когда убрал пальцы от моего лица, то я посмотрела и увидела пустоту. Привычную, холодную пустоту. После этого он идет на выход. Ровным, отточенным шагом. Дверь закрывается за Шаксом, отделяя меня от него и возвращая на место, где находится скопление перевертышей.
И он просто ушел, хотя знал, что сейчас меня настигнет кара за то, что посмела огрызнуться на перевертышей, за то, что вцепилась Сучке в волосы. За то, что устала терпеть и показала вновь характер.
Я считала, что между нами небольшое перемирие, ведь мы - соседи, но, видимо, наивно полагать, что между нами своеобразный мир и он хотя бы не уйдет так просто, когда я в ловушке однокласников. Надеялась, что блохастая в моем лице хотя бы достойна помощи? Зря. Очевидно, что за то, что вцепилась в волосы одноклассницы, меня покарают. Даже, когда дверь закрывается, надежда еще горит, есть вера в его возвращение. Так и представляю, как он скажет:
– Не трогайте блохастую. Хер с ней, пусть живет. Я сегодня счастлив и милостив.
Это было бы свойственно Шаксу.
Но он ничего не делает. Достаточно было одного его весомого слова, чтобы спасти меня, но выходит - он дал добро на издевательства. Смотрю на надвигающихся чистокровных, в чьих глазах читаю бешенный азарт поглумиться над блохастой и чувствую лед в крови. Все внутри замерзло.
Таким образом быстро подыхает любая симпатия, а в последующем она гниет в могиле с червями. За пять минут, которые смотрю на злобных перевертышей быстро происходит исцеление от глупости. Во мне больше нет ничего кроме ненависти и презрения к Шаксу. Он сжег все внутри своим поступком.
***
Безусловно, я сопротивляюсь одноклассникам, удается даже выбежать на улицу и спрятаться в кустах, но добычу быстро ловят. Уроки давно закончены. В школе мало людей и вряд ли кто-то остановит одноклассников, когда наказание касается блохастой. Меня ловят при попытке побега и бьют в живот. Достаточно двух удара в солнечное сплетение и мне не вздохнуть. Затем меня тащат в заброшенный спортзал, где никто не услышит моих отчаянных воплей и попыток вырваться. Разбивают мне нос, губы об стену или колено, делают все, чтобы мое лицо стало не красивым и больше не привлекало кобелей.
Я лишь с усмешкой цитирую:
– Давно меня так не били.
Больше не сопротивляюсь, потому что это только добавит азарт Сучкам. Пусть немного побьют, я потерплю и на этом все закончится. Но, когда они бьют меня лицом в грязное, старое стекло, то забывают об одном - оно уже разбито. После нескольких ударов я лечу в открытый проем вместе со стеклом. Трусливые Сучки, в ужасе понимая, что наделали, орут, но не успевают меня подхватить, поэтому я все же выпадаю из окна на землю. Некоторое время от боли не могу пошевелиться. Чувствую как дождь льет на голову и на ослабленное тело. Сучки и кобели быстро сбегают с места преступления, оставив меня там помирать. До дома несмотря на боль, ливень и грозу иду сама.