Укус тени
Шрифт:
— Ты хочешь сказать, что она находится внутри тебя?
— Да, внутри меня. И вокруг меня. Постоянно… Она — это я, а я — это она.
Бенуа вдруг понимает, какие сильные душевные муки испытывает Лидия — испытывает очень и очень давно — и в какую пропасть безумия она рухнула под воздействием этих мук. Она рухнула в эту пропасть, будучи почти ребенком. Получается, что в один прекрасный день жизнь человека может дать трещину, а затем эта трещина может превратиться в бездонную пропасть…
Бенуа с удивлением думает, что, слушая Лидию, он почему-то проникается
Однако попытаться понять ее — это, возможно, его последний шанс выбраться живым из темного подвала, в который он угодил.
Живым, хотя уже отнюдь не невредимым.
— А кто из вас был старше? — вдруг спрашивает Бенуа. — Орелия или ты?
Он слышит, как Лидия встает со стула и идет в сторону лестницы. Через несколько секунд ее каблуки стучат по бетонным ступенькам.
— Меня одолевает сон, я пойду спать… — раздается ее голос.
— Ты мне не ответила, — не унимается Бенуа.
— Я не ответила, потому что твой вопрос глупый, Бен.
— Мне непонятно, что же в нем такого глупого…
— Орелия и я — это одно и то же.
«Что она хотела этим сказать? Орелия и я — это одно и то же…»
Бенуа напрягает свой измученный рассудок, но ему так и не удается разгадать эту загадку.
Солнечный луч робко ласкает его неподвижную ногу. Сейчас, должно быть, полдень.
«Значит, Орелия — не выдумка?.. Или я уже и сам потихоньку схожу с ума?»
Его мучает и еще один вопрос. Мучает очень много дней. Кто? Кто решил на нем так жестоко отыграться? Кто спрятал тот медальон в его сарае?
А может, и никто… Может, Лидия все выдумала. Она до такой степени чокнутая, что попросту выдумала эту историю об исчезновении своей сестры, о ее убийстве, о спрятанном медальоне…
Она встретила его, Бенуа, совершенно случайно, и он ей запомнился. Запомнился, потому что понравился. Он ведь симпатичный.
Очень даже подходящая игрушка для женщины-психопатки.
Да, именно так… Лидия создала всю эту историю в своем больном воображении, чтобы дать себе повод запереть его, Бенуа, в этом подвале.
Он уже сталкивался с аналогичными случаями: серийные убийцы тоже выдумывают различные небылицы, чтобы с их помощью оправдать свои злодеяния…
Никто не пытался на нем отыграться.
Никто, потому что вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову желать, чтобы он оказался в этом подвале. И чтобы он так мучился.
Нет, такое не пришло бы в голову никому.
14
Его уже больше не терзают ни голод, ни холод.
Человек может привыкнуть ко всему. Или почти ко всему.
У Бенуа такое чувство, будто он постепенно погружается в трясину, в которой чем больше дергаешься, тем быстрее идешь ко дну. Поэтому он старается шевелиться как можно
Его мышцы все еще никак не могут отойти от невероятных ощущений, которые он испытал благодаря своей очаровательной мучительнице.
Прошедшие сутки он занимался только тем, что пил воду, мочился и принимал душ, — благо что опять пошла горячая вода.
Еще он время от времени плакал.
И думал. Думал, думал, думал…
Бенуа пытался проанализировать сюжет своей жизни — короткой повести, эпилог к которой, похоже, уже написан.
Он пролистывал страницы, посвященные детству, юности, работе в полиции.
И женщинам…. Всем тем женщинам, с которыми он когда-либо проводил ночь.
Он не забыл их лиц, их имен и привлекательных особенностей их внешности. Нет, он, во всяком случае, не забыл их. Ему приходит в голову мысль, что он, пожалуй, их всех даже некоторым образом любил.
Память берет Бенуа за руку и ведет его по дорогам, которые он считал уже давно стершимися с карты жизни. Она напоминает ему о сокровищах, закопанных в закутках его мозга или же спрятанных за дверьми, которые почти никогда не открываются. Перед ним мелькают картины, изображающие прошлое и сваленные в дальнем углу, но сразу же оживающие в памяти, как только он осознает, что столкнулся лицом к лицу со смертью. Бенуа видит идиллические гравюры того времени, когда он даже не задумывался о смерти, когда у него впереди была бесконечно долгая жизнь, а смерть казалась такой далекой и неосязаемой, что не имела ни запаха, ни цвета…
Он вспоминает о единственной по-настоящему нежной и бескорыстной женской любви в его жизни — материнской любви. Вспоминает о чувстве безопасности, которое он испытывал, когда находился рядом с отцом или старшим братом. Вспоминает о своих беззаботных детских играх, о первых увлечениях, о запрещенных шалостях, о привлекательных запретных плодах, о волнующих открытиях.
Да, Бенуа вспомнил обо всем этом. Он снова услышал все некогда услышанные им слова, почувствовал запах всех духов, которые когда-либо чувствовал, увидел все женские лица, которые когда-либо видел, — и красивые, и не очень. Он вспомнил о каждом разочаровании, каждой досаде, каждой пролитой слезе. Вспомнил о каждой радости, каждом восторге.
Он снова крепко обнял первую в своей жизни женщину, снова ласково погладил ее, снова вошел в нее — раз, другой, третий.
Он снова повстречался с Гаэль, снова пережил тот волнующий момент, когда их взгляды впервые встретились и когда он понял, что его судьбой будет именно эта девушка — на всю оставшуюся жизнь.
Вот только жизнь эта может оказаться очень короткой. Да, его жизнь теперь может прерваться в любую секунду. Его жизнь — это короткий выход актера на ярко освещенную сцену, после чего он возвращается за кулисы. И затем… Куда деваются подобные воспоминания? Они исчезают, канув в небытие, превращаются в дым, разлагаются вместе с гниющим трупом человека, который так бережно хранил их в своей памяти. Хранил непонятно зачем.